Помолчав, Пина спросила:
— И что же там написано?
Он ответил не сразу.
— Она рассказывает Ванго обо всем. На пяти страницах. Я переписал письмо полностью. Вы не представляете…
Базилио поколебался, но все-таки продолжил:
— Вы помните, как они появились на пляже, в кабачке Тонино, в ту ночь, когда был шторм?
— Конечно, помню. Там еще был Пиппо.
— Она пишет, откуда они приехали, она и малыш. Пишет о родителях Ванго. Вы не представляете, Пина. Вы не представляете, что в этом письме. Оно раскрывает такие тайны…
— Тогда не рассказывайте мне ничего.
Пиппо Троизи разглядел шестерых на узкой полоске пляжа Поллары. Почти все лежали на гальке. Подойдя ближе, он узнал Ванго — тот стоял по колено в воде. Пиппо посадил в лодку монахов — как избитых, так и невредимых — и крепко пожал руку Ванго. Ветра не было, и парус висел на мачте.
— Ты исчезаешь, но всегда возвращаешься, — сказал Пиппо.
Они отплыли от берега. Лодка прошла мимо скал Фаральони.
— Тяжелая жизнь настала, — прибавил Пиппо, продолжая грести.
— Марко заменил Зефиро? — спросил Ванго.
— Не совсем.
— А кто его заменил?
Никто не ответил. Было холодно. Лодка приближалась к островам в полной тишине. Наконец с кормы раздался голос:
— Страх. Его заменил страх.
Это сказал брат Пьер, который наконец пришел в себя. Лодка шла к Аркуде. Весла с громким плеском разрезали воду. Парус так и не подняли.
— Мне нужно поговорить с Марко, — сказал Ванго. — У меня есть новости о Зефиро.
17
Возвращение в Эверленд
Спасаясь от дождя, в лавку вошел странный субъект. Андрей сразу узнал посетителя и уже не спускал с него глаз.
На носу у Булара были очки в массивной оправе, глаза за ними казались посаженными неестественно близко. На нем была желтая непромокаемая шляпа и дождевик того же цвета, а на ногах — черные ботинки, в которые он заправил чересчур длинные штаны. Булар изменил внешность, явно желая остаться неузнанным, и для пущей убедительности что-то беззаботно насвистывал себе под нос.
Заложив руки за спину, комиссар стал разглядывать образцы красок.
Андрей работал в этой лавке с того дня, как ушел из Эверленда. Чтобы больше не повстречаться с Владом-стервятником, он остановился в первом же городе, до которого успел дойти. В эту лавку напротив вокзала, торгующую красками, его наняли кладовщиком и посыльным. Хозяин немало на этом выгадал — платил Андрею вдвое меньше обычного, хотя тот ни на минуту не покидал лавку и даже спал в подсобке.
Хозяин вышел из-за кассы и направился к Булару. Андрей стоял поодаль.
— Вы что-то хотели?
— Да.
— Вы француз?
Булар нахмурился. Как тот догадался?
— Видите ли… Мои предки жили во Франции, — объяснил комиссар, старательно выговаривая английские слова, чтобы ни у кого не осталось сомнений в его принадлежности к оксфордскому клубу «Буллингдон»[15]. — У вас тонкий слух, господин… Каларз.
Он как раз прочитал фамилию на вывеске над кассой: Грегор Каларз.
— Грегор, — поправил хозяин. — Френсис Грегор. «Каларз»[16] — это магазин.
— Ну да, разумеется. Вот что: я собираюсь навестить одну очаровательную юную приятельницу на другом берегу Лох-Несса. Решил сделать ей сюрприз.
Он хотел подмигнуть, но его массивные очки свалились с носа, и, подхватывая их, он угодил себе пальцем в глаз.
— Я уверен, что она будет в восторге! — заметил Грегор, разглядывая стоявшего перед ним старого хрыча, его ветхий картонный чемодан и края брючин, торчавшие из ботинок.
— Я с утра пытаюсь поймать машину, — сказал Булар, — но уже потерял всякую надежду.
— Здесь нет такси.
— Я так и подумал. Не будете ли вы так любезны меня подвезти?
— Здесь нет такси, — повторил господин Грегор, который был единственным торговцем на вокзальной площади и каждый день жалел, что держит магазин красок, а не автостанцию.
Булар посмотрел на улицу. С неба низвергались потоки воды.
— Кажется, я вижу у тротуара фургон с вашей фамилией, господин Каларз.
— Грегор.
— Да-да, Грегор.
— В этом фургоне привозят товары.
Комиссар кивнул.
— Понятно. Товары. Очень жаль. Мне остается только пожелать вам удачного дня.
И Булар направился к двери.
— Но я могу продать вам зонтик, — нахально заявил Грегор.
15
Клуб студентов Оксфордского университета, куда принимают юношей только из аристократических и богатых семей.