— Что, впрочем, не помешало вам написать мне этим летом, что вы отправляетесь на свой личный восток, чтобы снова увидеть свое солнышко ясное.
— И опять же я выразился фигурально. Я...
— Ну, и как вы находите свое солнышко? — не унималась Маргарита. — Скажите откровенно, вы не разочарованы?
— Напротив. Оно стало еще ярче, ослепительнее. Оно сжигает мое сердце дотла.
— Однако вы еще не предложили этому солнышку свою мужественную руку и свое горящее сердце.
— А я уже предлагал. В прошлом году. Солнышко ясное помнит, что оно мне ответило?
Опустив глаза, Маргарита промолчала. Щеки ее заалели.
— Вы прислали мне, — после короткой паузы продолжал Тибальд, — большущие оленьи рога, чтобы — как было сказано в сопроводительном письме — немного утешить меня, поскольку настоящие, мужские, наставить мне отказываетесь. Было такое?
— Да, — в смятении подтвердила она. — Так я и сделала.
— Это была не очень остроумная шутка. Но язвительная. — Тибальд пришпорил коня. — В моей охотничьей коллекции хватает оленьих голов с рогами, — бросил он уже через плечо, — и мне ни к чему еще одна пара, даже подаренная вами.
Маргарита также ускорила шаг своей лошади и поравнялась с Тибальдом.
— Не принимайте это близко к сердцу, граф. Я признаю, что тогда переборщила, мне очень стыдно, и... и хватит об этом. Лучше поговорим о чем-то другом. Например, о нашей влюбленной парочке, о Бланке и Красавчике.
— Сударыня! Опять вы...
— Да нет же, нет! Ни слова об укусах и прочих пикантных штучках. Поговорим о романтической стороне их отношений.
— Романтической? — скептически переспросил Тибальд.
— Ну, конечно! Бланка до крайности романтическая особа, да и Красавчик не промах. А я была бы не прочь посмотреть, как они занимаются любовью на лоне природы.
— Принцесса! — возмущенно воскликнул Тибальд. — Извольте прекратить...
— Нет уж, это вы извольте прекратить строить из себя святошу, — огрызнулась Маргарита. — Лицемер несчастный! Будто бы я не читала ваши «Рассказы старой сводницы», в которых вы бессовестно подражаете Бокаччо.
Тибальд покраснел.
— Это... знаете ли... — пристыжено пробормотал он. — У каждого есть свои грехи молодости. Десять лет назад — тогда мне было шестнадцать, — и я...
— Тогда вы лишь недавно потеряли невинность, но сразу возомнили себя великим сердцеедом и большим знатоком женщин. Я угадала?
— Ну, в общем, да.
— Так почему бы вам не переписать эти рассказы с учетом накопленного опыта. И добавить к ним новеллу про Красавчика с Бланкой — если хотите, ее мы напишем вместе.
— Гм. В таком случае, у нас выйдет не новелла, а поэма.
— Тем лучше. И на каком языке мы будем ее слагать — на галльском или французском? Но предупреждаю: французский я знаю плохо.
Тибальд хмыкнул:
— А разве есть такой язык?
— А разве нет? — удивилась Маргарита.
— Конечно, нет. То, что вы называете французским, на самом деле франсийский — на нем говорит Иль-де-Франс, Турень, Блуа и Западная Шампань. В разных областях Франции разговаривают на очень разных языках — анжуйском, бургундском, нормандском, бретонском, лотарингском, фламандском...
— Ой! — с притворным ужасом вскричала Маргарита. — Довольно, прекратите! У меня уже голова идет кругом. Боюсь, вы меня не поняли. Говоря о французском, я имела в виду язык знати, духовенства, в конце концов, просто образованных людей.
— То есть, франсийский? Но, увы, он явно не дотягивает до уровня общефранцузского языка.
— А какой же дотягивает?
— Никакой.
— Да ну! — покачала головой Маргарита. — И что же с вами, бедными французами, станется?
— Ясно что. Когда-нибудь все французы станут галлами.
Маргарита удивленно подняла бровь:
— Вы тоже так думаете?
— А почему «тоже»?
— Потому что так считает Красавчик. По его мнению, Франция и Галлия должны быть и непременно станут единой державой — как это было когда-то в древности.
Тибальд кивнул:
— Тут он совершенно прав. И не суть важно, как будет называться это объединенное государство — Великой Францией или Великой Галлией, кто выиграет в объединительном споре — Париж или Тулуза...
— А вы как думаете?
— По-моему, Париж проиграет. Как ни парадоксально это звучит, но галлам повезло, что более трехсот лет в новое время они находились под властью Рима. Не говоря уж о положительном культурном влиянии Италии, жесткая, централизованная власть римской короны заставила галлов сплотиться в борьбе против господства чужеземцев. За три с половиной столетия в составе Римской Империи, они стали единым народом даже в большей степени, чем сами итальянцы. Вся галльская знать разговаривает на одном языке — лангедокском или, если хотите, галльском, а различия между говорами простонародья далеко не такие значительные, как у нас во Франции. Единственное, чего не хватает Галлии для ее успешной экспансии на север, это сильной королевской власти.
— Таковая вскоре появится, — со вздохом ответила Маргарита. —Ладно, оставим это. Вернемся к Бланке с Красавчикм и к нашей поэме о них. Вы, кстати, не передумали?
— Если вы настаиваете...
— Я лишь предлагаю вам свою помощь, — уточнила принцесса. — У вас богатый мужской опыт, у меня — женский. Итак, мы будем писать нашу поэму на галльском языке...
— Лучше на латыни.
— На латыни? Но тогда у нас получится скорее научный трактат, а не поэма. «De amoris natura et de amore in natura»10. Каково?
Вместо ответа Тибальд резко осадил своего коня.
— Нет. Название неправильное.
— Вам не нравится? — спросила Маргарита, также остановившись.
— В общих чертах нравится. Но его следует уточнить: «De Margaritae amoris natura et de eicum amore in natura»11.
— Как это понимать, граф?!
— А вот так! — Тибальд спешился, подошел к Маргарите и протянул ей руку. — Давайте я помогу вам сойти с коня.
— Зачем?
— Чтобы немедленно приступить к работе над трактатом. Заодно проверим — может быть, и у вас непорядок с чулками.
— Ага! Значит, вы набиваетесь?
— А как набиваюсь, так что?
Маргарита весело фыркнула и ловко соскочила с седла прямо в объятия Тибальда. Их губы сомкнулись в страстном поцелуе.
— А ты хорошо целуешься, — сказала она, переведя дыхание.
— Вы тоже не промах, — поделился своим впечатлением Тибальд.
— Прекрати выкать! — враз посуровела Маргарита. — Вот за что я не выношу французов — они даже в постели говорят мне «вы». — Она запустила пальцы в его буйную шевелюру. — Просто обожаю брюнетов!
— Но ведь и Красавчик, и Рикард Иверо блондины, — с ревнивыми нотками в голосе заметил Тибальд.
— Потому-то мне нравятся брюнеты, — сказала Маргарита и вновь поцеловала его. — Так пойдем же!
— Куда?
— Сейчас увидишь.
Держа лошадей за поводья, они взобрались на знакомый нам холм, который более часа назад миновала компания, ведомая Рикардом Иверо. Маргарита указала на дом, возле которого мы уже побывали.
— Что это? — спросил Тибальд.
— Усадьба лесника.
— Ничего себе усадьба лесника! Это больше похоже на охотничью резиденцию вельможи.
— Так оно раньше и было. Но теперь здесь живет лесник. И сейчас мы навестим его.
— А зачем?
Маргарита вздохнула и кокетливо покосилась на графа.
— Вот ты недотепа, Тибальд! Уже вечер, холодает, и время для «amore in natura» не очень подходящее. А так у нас будет кров над головой, и мы сможем всласть позаниматься любовью, невзирая ни на какие капризы погоды.
— Значит, ты согласна? — просиял Тибальд.
— А как согласно, так что? Думаешь, мы случайно забрели сюда?
— А нет?
— Конечно! Перед отъездом я сказала мажодорму Кастель-Бланко, чтобы к вечеру меня не ждали. Уже тогда я решила провести с тобой ночь в усадьбе лесника. Сейчас мы поужинаем — я чертовски голодна! — а потом займемся любовью.