К любителям пива уже подскочила Марика, на ходу открывая новую страницу блокнота.
– Что вам принести? – дежурно улыбнулась она и добавила для меня углом рта: – Сваливай-ка лучше, Виски. Улаф сегодня весь день бесится из-за подготовки к завтрашней ярмарке, а ты раздражающий фактор.
Пожалуй, здравая мысль. Я вытерла запястье салфеткой и принялась пробираться обратно, но не сделала и десятка шагов, как впечаталась в обтянутый полосатой рубашкой живот. Пузо отпружинило, и колебания недовольства передались пышным усам.
– Я неясно выразился, когда велел держаться подальше от паба до конца недели? – прогремел босс, переходя к концу фразы на крещендо, и, как всегда в таких случаях, вокруг примолкли, поэтому рык казался особенно раскатистым. – Напрашиваешься на новое взыскание, Финвар-р-р-а? – Глаза сузились. – Или вообще на уволь…
– Эта девушка со мной.
Мы с господином Улафом синхронно вытаращились на Касинеля. Он же только что стоял у входа, в толпе новых приятелей! Потом до меня дошёл и смысл фразы. Шеф тоже растерялся, даже усы поникли и теперь отливали бордовым.
– Я не знал, господин инспектор… – забормотал он, как-то нелепо жестикулируя. – Это ж Виски, вот и подумал…
Касинель прохладно кивнул – я и не подозревала, что он умеет так высокомерно припечатывать, – предложил мне руку и повёл к свободному столику в центре, который словно только нас и ждал.
Воздух неожиданно загустел, тяжёлые ботинки гулко впечатывались в пол, пока мы шли к месту под перекрёстным огнём взглядов и шепотков, а в ушах в такт шагам стучало:
ЭТА-ДЕ-ВУ-ШКА-СО-МНОЙ. ЭТА-ДЕ-ВУ-ШКА-СО-МНОЙ.
Оказывается, приятно быть чьей-то девушкой. Нет, не чьей-то… а вполне определённого человека. Пусть и всего на один вечер. И даже если господин Улаф меня теперь уволит, изумление на его лице того стоило!
Не без труда удержав порыв протереть стол и пополнить солонку с перечницей, я села и выдохнула. Голова слегка кружилась, но настроение улучшилось, как по волшебству. Я улыбнулась Касинелю и открыла меню. Он последовал примеру.
– Ты ж его наизусть знаешь.
Я посмотрела поверх книжечки на ухмыляющуюся Марику.
– Но не с позиции посетителя! Хочу насладиться сполна. – Я откинулась на спинку, вытянула ноги и представила, что впервые вижу эти названия. Придирчиво похмурилась, как делают дотошные клиенты, и ткнула в кроваво-красный напиток. – Скажите, а что входит в коктейль «Ураган»?
Марика закатила глаза, но принялась перечислять, подыгрывая. Я захлопнула меню и протянула ей.
– Отлично, мне подходит.
– Сожалею, – фальшиво вздохнула она и оскалилась ещё шире, – но в составе есть ром. Вам ведь ещё не исполнилось восемнадцать, не так ли?
– Тогда господину инспектору «Ураган», а мне молочно-шоколадный коктейль.
– Ещё что-нибудь? – повернулась она к Охотнику.
Тут к нам на стол приземлились четыре кружки пива по полпинты[8], синхронно качнув шапочками пены.
– Это инспектору, – пояснила Элена, напарница Марики на сегодня, и, обернувшись, ткнула в доброжелателей. – От них!
Конский хвост ударил её по плечу, и стразы на резинке вспыхнули сиреневыми капельками, оттеняя гладкие платиновые волосы.
– Этого мне хватит, – заметил Касинель, опуская меню.
Когда официантки удалились, он с любопытством огляделся. Я невольно сделала то же самое, внезапно осознав, сколь многое упускаешь, когда смотришь исключительно в рабочий блокнот и рот, откуда поступает заказ. Мне теперь не составляет труда узнать любого жителя Мистиктауна по губам: определяясь с заказом, одни их поджимают, другие пощипывают ими соломинку, третьи складывают трубочкой, невольно выдавая настроение и даже характер.
Но беглый взгляд на губы моего спутника принёс разочарование – он их не покусывал, не кривил и даже не шевелил ими, читая спецпредложение по бранчу на пластиковой подставке, – а ещё смущение, потому что шпионаж не остался незамеченным. Я поспешно отвернулась и принялась изучать предпраздничный декор: к потолку подвесили косички лука, интерьер оживили венками из ягод и колосьев, каждый стол украсили миниатюрной вазой с букетиком, а со стеклянной витрины во всю стену скалился ворон из огоньков. Музыкальный автомат в глубине зала переливался неяркими лампочками, наигрывая приятный медляк.
– С моих времён мало что изменилось, – заметил Охотник, вертя головой.