Стоя за штурвалом рыбачьей лодки, отец часто просвещал нас относительно нашего кланового наследия. Я не раз слышал от него:
— Если не можешь побить своего врага в школе, выжди двадцать лет и расправься с его женой и ребенком.
— То есть для достижения цели все средства хороши? — уточняла Саванна, повторяя излюбленную фразу нашей матери.
— Людей, Саванна, надо уметь ставить на место. Иначе они так обнаглеют, что будут плевать тебе в физиономию.
— Мама не разрешает нам драться, — заявил я.
Отец расхохотался.
— Мама не разрешает! Ваша мама! Эта дамочка — настоящая потрошительница. Если будете разевать рот, она вырвет у вас сердце и съест его на ваших глазах, — с искренним восхищением добавил отец.
Через год после судьбоносного похода в магазин одежды мне вновь напомнили о гардениях. Я шел из школьной столовой к шкафчику с вещами и наткнулся на Тодда Ньюбери и троих его дружков. Все показывали пальцами на мои ноги. Тодд был единственным сыном Изабель и Риза Ньюбери и вел себя с заносчивостью, весьма характерной для единственных в семье отпрысков. Родители тряслись над ним и потакали во всем. Остальные трое были ему под стать — такие же безмозглые, хотя и с подвешенными языками. У Дики Диксона и Фарли Бледсоу отцы работали в банке, которым заправлял Ньюбери-старший. Марвин Грант был сыном юриста того же банка. Всех их я знал с раннего детства.
— Шикарные у тебя башмаки, Винго, — начал Тодд, когда я с ним поравнялся.
Остальные засмеялись.
Я посмотрел на свои теннисные туфли: ни старые, ни новые, однако порванные во многих местах.
— Рад, что они тебе нравятся, Тодд, — ответил я, и троица загоготала еще громче.
— У них такой вид, будто ты снял их с ног мертвого ниггера, — продолжал Тодд. — Даже издали чую их вонь. У тебя что, нет лоферов?
— Есть. Только дома.
— Решил приберечь для весенней пахоты? — хмыкнул Ньюбери-младший. — Да у тебя никогда в жизни не было настоящих лоферов.
— Мой отец говорит, что вам и на копченые кости для супа денег не хватает, — вставил Фарли Бледсоу. — Как же вам наскрести на пару «Басс виджанс»?[82] Верно, Винго?
— Я же сказал, Фарли, мои лоферы дома. Мне не разрешают надевать их в школу.
— Обманщик ты, Винго, — поморщился Тодд. — Все вы, речные крысы, отъявленные вруны. Моя мама считает, что люди Винго — самый низший вид белого человека. Судя по всему, она права.
Тодд достал из кошелька пятидолларовую бумажку и бросил мне под ноги.
— Бери, Винго. Конечно, лоферы на такие деньги не купишь. Но ведь у тебя они уже есть, мистер лжец? А на новые теннисные туфли хватит. Хоть нос зажимать не придется от твоих вонючих ног.
Я нагнулся, поднял купюру и вернул ее Тодду.
— Спасибо, Тодд, но мне не надо твоих подачек.
— Я хотел поступить как христианин, Винго. Верующие должны помогать нищим.
— Забери свои деньги. Положи их туда, откуда вынул. По-хорошему прошу.
— Эта бумажка побывала у тебя в руках, речное дерьмо, — нагло заявил Тодд. — Теперь я к ней не притронусь. Еще не хватало подцепить твоих микробов.
Дружки поддержали его хохотом.
— Если ты не засунешь эту бумажку в свой кошелек, я тебя заставлю ее съесть.
По реакции Тодда Ньюбери я понял, что впервые в жизни повел себя как смелый парень.
— Нас четверо, Винго, — произнес он. — Тебе одному не справиться.
— Ничего, справлюсь, — заверил я.
Я охладил пыл Ньюбери-младшего, трижды раскроив ему лицо. Он сполз вниз, сел и заплакал, отчаянно поглядывая на дружков и удивляясь, почему те не кинулись на меня.
— Проучите его. Он разбил мне лицо, — причитал Тодд, однако троица благоразумно отошла подальше.
— Ешь свои деньги, Тодд, не то еще врежу, — пообещал я.
— Не посмеешь, речное дерьмо, — закричал Тодд.
Я опять ударил.
Когда один из подоспевших учителей схватил меня за шиворот, Ньюбери-младший послушно жевал пятидолларовую бумажку. Учитель потащил меня в кабинет директора.
О нашей стычке с Тоддом быстро узнала вся школа. Его кровь запачкала мою белую футболку, так что отпираться перед Карлтоном Роу, директором школы, было бесполезно.
Мистер Роу был худощавым блондином. В колледже он увлекался спортом. Человек этот обладал чувством юмора, но легко выходил из себя. Он относился к числу редких педагогов, вся жизнь которых сосредоточена на школьных делах. Он просто не мог допустить, чтобы в коридорах его заведения мальчишки дубасили друг друга. До этого дня никаких осложнений с директором у меня не возникало.