Тюлени вели себя иначе: подвижные и увлеченные, они явно обладали талантом веселить людей. Они задорно крутили большие желтые мячи на своих блестящих черных носах. Смитти вел этот номер легко и непринужденно. После каждого трюка он бросал тюленям по рыбине, которую те мгновенно проглатывали. Животные хитро поглядывали на зрителей, вертя изящными головами. Более того, тюлени даже аплодировали себе передними плавниками.
— Ребята, а ведь они едят пойманную мной рыбу. Мою рыбу. Я надеялся, Смитти об этом объявит, — сказал отец.
Тюленей звали Самбон, Елена Троянская, Навуходоносор, Клеопатра и Нашуа, но звездой этого легкомысленного шоу явно был Самбон. Тюлени казались странной помесью выдр и дельфинов. Все свои трюки они проделывали с неожиданной для их комплекции грациозностью. Животные расположились по кругу. Один вертел на носу мяч, после чего подбрасывал его высоко вверх, а ловил мяч уже другой. Затем все повторялось. Так продолжалось, пока Клеопатра не промахнулась. Мяч упал на неосвещенный участок арены, а Клеопатра обиженно загорланила, не получив рыбины. После этого тюлени состязались в боулинге и бейсболе. Затем рабочие внесли невысокий помост. Самбон забрался туда и начал играть на рожках песню «Дикси»[113]. Остальные четверо ему подвывали. Зрители тоже начали подпевать. Едва мы успели дойти до слов «Оглянись, оглянись», как из полумрака раздался громкий рев Цезаря. Народ замер. Лучи прожекторов переместились на клетку, и все увидели, что тигр стоит, прижав морду к прутьям, и изо всех сил пытается дотянуться до ненавистных тюленей. Самбон, не обращая внимания на тигриный рев, решил повторить «Дикси» и вновь наполнил пространство цирка какофонией рожков. Не прерывая номера, Смитти приблизился к клетке. Схватив кнут, он стал хлестать Цезаря по голове, пока тот с рычанием не отступил в дальний угол.
— Тигр либо тюленей терпеть не может, либо эти рожки бьют ему по ушам, — заключил отец.
— А может, ему просто не нравится «Дикси», — предположила Саванна.
Номер с тюленями приближался к эффектному финалу. Пятерка вновь образовала круг и начала перекидывать мяч. Но теперь каждый тюлень стремился подбросить его как можно выше. Круг становился все шире. Всякий раз, когда казалось, что мяч улетит в сторону, кто-то из тюленей подпрыгивал, перехватывал мяч и тут же запускал его по крутой параболе на другой конец манежа. И вновь все оборвалось по вине Клеопатры. Мяч, отскочивший от Нашуа, почти задел свисавшую трапецию. Клеопатра вовремя не поспела, мяч пролетел мимо ее носа и скрылся в темноте. Самбон поспешил за мячом со страстью центр-филдера[114]. В это время Смитти поднес к губам свисток, и тюлени выстроились в ряд для прощального поклона.
Сквозь гром аплодисментов послышались предсмертные крики Самбона. Прожекторы метнулись в ту сторону и высветили страшную сцену: Цезарь приподнял пойманного тюленя, пропихнул его голову между прутьями и откусил ее. Смитти подбежал к клетке и стал нещадно хлестать тигра кнутом. Публика повскакивала с мест. Над толпой пронесся стон, когда Цезарь, равнодушный к ударам кнута, бросил бездыханную тюленью тушу и одним взмахом располосовал черную кожу, выпустив Самбону кишки. Те выплеснулись склизким потоком, а морда тигра густо окрасилась тюленьей кровью. Зрители истерично бросились к выходам. Матери руками заслоняли глаза детям, которых в тот вечер было никак не меньше трехсот. А тигр, безучастный к людскому негодованию и отвращению, начал свою кровавую трапезу.
В тот вечер отец купил Цезаря.
Когда мы вернулись домой с клеткой в кузове грузовичка, я думал, что мать схватит дробовик и убьет отца и Цезаря. Тигр продолжал возиться с полуобглоданной тушей. Естественно, мать напустилась на отца, но это не были крики рассерженной женщины. Это были крики женщины, готовой на преступление.
113
Популярная американская песня, считающаяся народной. В годы Гражданской войны была неофициальном гимном Конфедерации. В эпоху борьбы за гражданские права негров, наоборот, считалась символом расизма и консервативных взглядов американского Юга.