Некоторые, не обращая внимания на охрану, забирались в руины подвала и выносили оттуда полные мешки обломков и мусора. Другие в поисках зловещих сувениров копались в грязи разрытых могил. Одна миловидная женщина, «подхватив подол нарядного платья, несла в нем часть собачьей тушки. Дама считала, что Ганнесс испытывала на несчастном животном тот яд, которым травила своих жертв»7.
Самые первые, прибыв на ферму, кинулись прямо к каретному сараю. Шериф Смутцер, стоявший снаружи, организовал очередь посетителей и партиями в несколько человек разрешил им осмотр импровизированного морга. Однако к девяти утра толпа стала неуправляемой, и сарай пришлось запереть. Несколько расстроенных женщин «с криками разочарования бросились к маленькому красному строению… Чтобы заглянуть внутрь, они голыми руками расковыривали щели и трещины». Мужчины же, «подсаживая друг друга, заглядывали в окно, а снизу на прильнувшего к стеклу зеваку покрикивали желающие занять его место»8.
Погода была прекрасная, и многие из тех, кто приехал утром, прихватили с собой провизию. В полдень в саду под яблонями и на лужайке под елями разложили скатерти и принялись за еду. Вокруг резвились дети. Местный персонаж, этакий дядюшка Бен, рассказывал собравшимся, что с помощью раздвоенного прута – своеобразной волшебной палочки – сможет указать, где захоронены еще не найденные жертвы. «Всего их тридцать семь», – закончив осмотр, торжественно заявил мужчина9.
Две недели подряд пресса обсуждала подробности трагедии на ферме Ганнесс. Рассказы о происшествии в Ла-Порте не только заполонили первые страницы газет по всему Среднему Западу, но и породили поток нравоучительных статей. Из-за невиданного поведения толпы, осквернившей мирный день отдохновения разгулом на зловещей ферме, на страницы печатных изданий выплеснулась волна возмущения. Писали, что «воскресную атмосферу тишины и соблюдения религиозных обрядов» люди променяли на «массовые беспорядки и легкомысленные – на грани безумия – дикарские развлечения, полные отвратительной жестокости». Казалось, возбужденные толпы спешили не на жуткое кладбище, а в цирк. Один разгневанный комментатор утверждал, что подобное паломничество пятнадцати тысяч потерявших голову «экскурсантов» доказывает, что «современный человек в своем развитии недалеко ушел от первобытных варваров»10.
Задетый подобными нападками, редактор «Ла-Порт уикли геральд» выступил в защиту своих земляков. Он заявил, что орды патологически любопытных, собравшихся на ферме Ганнесс, осуждения не заслуживают, и «в любом другом конце страны произошло бы то же самое». Такое случается всегда и везде. В судах всегда толпится народ, «его влекут жестокие преступления, и покойницкая – центр такого притяжения. …Люди хранят предметы, связанные с убийством или несчастным случаем, и во многих домах эти реликвии выставляются напоказ».
Редактор «Ла-Порт уикли геральд» также предположил, что человек, возможно, испытывает необъяснимое удовлетворение при виде чужих страданий. «Некоторые полагают, что в жизни каждого и так достаточно неизбежных трагических событий, – писал автор статьи, – чтобы удержать его от непонятной тяги к страшному и неприглядному. Человек же, сознавая, что другие тоже в муках несут свой крест, находит в столкновении с жестокостью жизни своеобразное утешение»11.
Как бы то ни было, интерес к каждой скандальной подробности дела Ганнесс не утихал, равно как и попытки предприимчивых торгашей нажиться на этой трагедии. В следующее воскресенье на ферму приехали еще десять тысяч любопытных. А через несколько дней «Ла-Порт уикли» разразилась гневными нападками на два театра, которые «с помощью волшебного фонаря»[3] устроили в Саут-Бенде показ «двадцати двух видов фермы Ганнесс». «Чего доброго, – возмущался автор статьи, – в этих театрах еще начнут демонстрировать фильмы со сценами, где Белль Ганнесс убивает своих несчастных жертв»12.
Его слова оказались пророческими, и очень скоро по всему Среднему Западу студия «Эдисон компани» выпустила в прокат кинокартину «Миссис Ганнесс – Леди Синяя Борода»13.
3
Волшебный фонарь – аппарат для проекции изображений. Является значимым этапом в истории развития кинематографии.