— Герцога Мекленбург-Шверинского.
— Иисус сладчайший! — воскликнула мадам де Лафайет и тут же постаралась смягчить свой испуганный тон, заметно встревоживший Изабель. — Я только хотела сказать…
— А я прошу вас молчать, — властно произнесла Мадам. — Предоставим герцогине возможность составить собственное мнение. Мы можем только сообщить, что герцог очень высокий мужчина и внешность у него, как бы это сказать… очень немецкая…
Изабель осенило внезапное озарение.
— Прошу меня простить, Мадам, но не приезжал ли герцог Мекленбург засвидетельствовать почтение Мадам и Месье в Тюильри два или три дня назад?
— Приезжал, — подтвердила госпожа де Лафайет.
— Тогда я знаю, о ком идет речь. Мужлан! Грубиян и…
— Вандал, — подсказала госпожа де Гамаш.
— Мне не надо говорить, каков он. Я сама это знаю и ни за что не хочу иметь с ним дела! Ни за что!
Изабель тут же рассказала, что произошло в вестибюле Тюильри, когда она уезжала в Преси. Взрывы веселого хохота завершили ее рассказ.
— Приходится признать, — сказала, тут же спохватившись, Мадам, — что герцог показал себя не с самой лучшей своей стороны.
— А у этого грубого мужлана есть лучшие стороны?
— Думаю, заметить их, дорогая, вам помешали недостатки освещения. Сейчас я прочитаю вам, как описал дражайшего герцога наш вездесущий Лоре:
— Думаю, у Лоре были серьезные трудности с деньгами, если он написал такую пошлость. Но если герцог щедр, то с его стороны это не большая заслуга. Говорят, он богат, как Крез, — сказала Мадам, выслушав стихи. — Выходите за него замуж, милая Изабель, и он подарит вам самые чудесные на свете украшения. Все у вас будет в изобилии… И смертельная скука тоже!
— Меня смущает не скука, — принялась размышлять вслух Изабель. — Нет брака без недостатков, и в каждом могут оказаться немалые достоинства. Смущает меня вопрос религии. Он для меня очень важен. Герцог немец, а значит…
— Разумеется. Я буду крайне удивлена, если он не окажется протестантом, — тут же откликнулась госпожа де Лафайет.
— Значит, все решилось без нас. Я могу выйти замуж только за католика.
— Неужели вы так категоричны, Изабель? — удивилась госпожа де Гамаш.
— Я просто искренна. Я не могу отказаться от своей веры. Моему покойному мужу пришлось отказаться от своей. А я его очень любила.
— Но, может быть, герцог тоже перейдет в католичество, — высказала предположение Мадам. — А его богатство сослужит вам хорошую службу. Подумайте хорошенько, прежде чем отказывать, Бабель!
Упомянув о достоинствах богатства, Мадам, конечно, смотрела в корень. Изабель никак не могла закончить дела, связанные с процессом о наследстве. Судилась она по существу с маршалом д’Альбре, который был кредитором одной из сторон и не собирался лишаться своих денег. Изабель все чаще чувствовала, как трудно ей вести достойный ее титула образ жизни. Особенно в последние времена, когда госпожа де Ла Сюз и маршал нападали на нее с удвоенной энергией.
— Могу только сказать, что мне кажется, — Мадам желала завершить разговор самым мирным образом, — имеет смысл познакомиться с женихом поближе, а не махать на него сразу рукой. К тому же не знаю, известно ли вам, что он человек необыкновенно упорный. И если уж чего-то захотел, то приложит все силы и не отступит. Думаю, вам будет трудно от него избавиться… Если вы этого захотите.
— Он, конечно же, страшный зануда!
— Ничего подобного! Он обожает роскошь, всевозможные праздники, спектакли, торжественные церемонии. Он просто без ума от них, и один из его друзей назвал его «прирожденным зрителем»![35]
Честно говоря, получив столько разноречивых отзывов, Изабель не знала, что и думать, но для вечера с особым тщанием позаботилась о своем наряде.
И была вознаграждена.
Когда она появилась вечером на королевской карточной игре, восхищенный шепот приветствовал ее появление. Серебристое, с нежно розовой отделкой атласное платье и чудесные жемчуга, оставленные ей в наследство принцессой Шарлоттой, — Изабель сама была похожа на удивительную, переливающуюся перламутром жемчужину. Тонкий гибкий стан делал ее похожей на девушку, да и гладкая нежная кожа тоже была девичьей. А как хороши были ее большие темные глаза, сиявшие черными бриллиантами на бледно-розовом лице. Улыбающаяся, грациозная, она подошла, чтобы поздороваться с королем и королевой — Анна Австрийская плохо себя чувствовала и не присутствовала на вечере. Искать в толпе придворных того, кто предложил ей руку и сердце, ей не пришлось: он был удостоен чести играть с королем. Герцог с веселой улыбкой готовился расстаться с золотыми луидорами, рассыпанными перед ним, когда появилась герцогиня де Шатильон, и он тут же вскочил на ноги.
35
Так, по крайней мере, описывает герцога Мекленбургского Лабрюйер. Сен-Симон называет его «беспредельно ограниченным», но Курфюрстина отзывается о нем как о человеке «воспитанном и рассуждающем всегда трезво». (