Трибун коротко рассмеялся.
— Вот уж точно, знаки и видения! — хрипло возразил он. — Знаки вопиющего нарушения дисциплины и видения полной неспособности усвоить основные принципы военного дела, заложенные Вегецием и Фронтином! Но если говорить серьезно, друг мой, ты не должен думать об этом только как о ворчании старого служаки. Я допускаю, что слишком гонял некоторые ваши отряды, что аванпосты на бродах расставлялись неправильно. Но король прекрасно выполняет мои рекомендации, и это ни капли не похоже на долгий утомительный марш, предпринятый для того, чтобы привести поротых новичков в форму. Сам увидишь, все будет хорошо. После многолетней службы на ливийской границе я далек от того, чтобы ожидать крепкой дисциплины в рядах федератов. Попробуй поговорить с ними о простаксисе, энтаксисе, эпигаксисе, гипотаксисе, паремболе — они же не только этих терминов, даже обязанностей профессионального солдата не знают!
Но наш воинский дух высок, и я думаю, мы задавим числом все, что враг сможет выставить в поле, — особенно с тех пор, как к нам присоединились отряды трех королей на броде через Сабрину. Запомни: Вечная Победа — это предназначение Рима, чья Империя ограничена не землей, а небом. Это написал Цицерон… по-моему. Ты же сам знаешь, я не слишком начитан.
Я похлопал старого солдата по плечу и улыбнулся.
— Я не сомневаюсь, что ты прав, да и в любом случае ты понимаешь в этом куда больше, чем я. Но все-таки кое-что тревожит меня, и мне необходимо немного подумать о том, как получше разобраться с этим. Как и ты, я — «серый волк» из-за моря, и у меня есть собственный взгляд на все. Каждый искусен в своем, и если мы с тобой с успехом используем свои знания, то почему бы и не добиться удачи?
— Ладно, будь по-твоему, — согласился солдат, — не в моей власти остановить тебя. Надеюсь, мы еще встретимся, поскольку мне кажется, что из тебя еще можно сделать стратега. Я никогда не был человеком письма и уехал из Александрии, поднаторев в риторике и праве немногим лучше, чем новобранец в лимитаниях. Что до Аристотелева «Органона» и «Изагоги» Порфирия — ну, я видел в них смысла не больше, чем в твоем квадрате ротас — сатор. Но мне нетрудно увидеть, что в тебе таится много мудрости и, кажется, немало добросердечия.
Руфин на миг замолк. То, что он затем сказал, признаюсь, озадачило меня. Я долго повторял в уме эти слова:
— Может, нам не суждено больше встретиться в этом мире, друг мой. Может случиться, что не все в этом походе пойдет так, как ты и твой король хотели бы. Но я надеюсь, что ты будешь доверять мне, что бы на первый взгляд ни показалось и что бы ни говорили люди, когда я заявил, что буду выполнять долг солдата римского императора. Это, как мне сказали, река Тамезис. Что ж, мы пойдем по ней до Лондиниума и увидим, как римский и бриттский стяги дружески перевьются!
Пока Руфин говорил, из клубов серого тумана вынырнула луна и медленно поползла вверх. Я увидел, как блеснули глаза старого офицера, когда он повернулся, чтобы уйти. Я ничего не сказал, но ощутил неожиданный приступ боли вроде того, что испытал, когда принцесса, супруга Эльфина, повернулась ко мне, прося помощи, в своей комнате во Вратах Гвиддно на Севере. Есть во всем этом что-то жалкое, порой невыносимое, и на миг я ощутил бессильное возмущение своим одиноким уделом, доставшимся мне в час моего зачатия.
Как бы то ни было, что толку роптать понапрасну? Невозможно остановить мимолетное мгновение тепла у очага вождя, как и перегородить тот бурный поток, что все время идет по пятам за мной. Как канатный плясун, показывающий свое искусство держать равновесие, я должен направлять каждую мысль на неотложное дело или все падет в одночасье, как твердыня короля Гуртейрна в горах Эрири. Под ногами во мраке я слышал торопливое журчанье реки, которую поутру должно перейти войско Мэлгона. Граница опасности.
За нами лежали королевства Кимри — край закона, где каждое племя жило под упорядоченной властью предсказанного пророчеством короля, обвенчанного с землей, властью, подпирающей небеса своим священным Древом. Там, наверху, где Древо встречается с Небесным Гвоздем, тоже есть своя королевская власть. Там, за усеянным звездами куполом небес, наполовину скрытым злыми облаками, боги играют в великий гвиддвилл, а ставкой в игре служит судьба мироздания. А здесь, под ними, — Монархия Придайна, окруженная врагами, и пешки двигают ее короли. И на небесах, и на земле все окончится битвой, огнем и потопом, и для нас это время быстро приближалось.
А за Темис земля была во тьме, пустая, населенная дикими животными и разграбленная людьми, души которых были клыкастыми и косматыми, как волки или дикие коты. Там хаос, низложение законных королей, распад родственных уз, разрушение городов, отец поднимает меч на сына, а сын на отца, брат спит с сестрой. Как заливные луга, что слабо блестели в лунном свете, эта хмурая Пустынная земля была ни водой, ни сушей.
Передо мной разливалась река, некогда священная, некогда приносившая благословение усыпанным цветами лугам, плодородная, подобная тропе Каэр Гвидион в ночном небе. Ни одна нечистая тварь из эльфийского кургана не могла пересечь ее целительных вод, и даже сейчас была она преградой злобным ордам Кораниайд и их союзникам, океанским бродягам, людям Ллоэгра, ивисам.
Мне очень не понравился недобрый взгляд мрачной Прачки у Брода. Ее слова холодом запали мне в сердце, и я никак не мог от него избавиться. Как я понимал, они были и предостережением, и насмешкой. «Псы Гверна, бойтесь Мордвидд Тиллион!»
Что за Псы Гверна, что за Мордвидд Тиллион? И разгадать смысл этих слов должен был я. Должен был разгадать, чтобы светло одетое воинство Придайна не поглотила грядущая бездна. Есть дурное место в проливе Менай, что между Арвоном и Мэлгоновым островом Мои, знакомое всем мореплавателям. Это стремительный водоворот среди бурных волн, уродливый провал в глубь океана, который называют Пуйлл Керне. В ревущей его глубине затаился Морской Глот. Ждет он проходящий корабль, чтобы затянуть его в клыкастую бездну своих челюстей. Я, Мирддин маб Морврин, ныне лоцман, ведущий наше судно сквозь беды, и это мне предстоит осторожно провести его по опасному краю.
Сорок лет провел я, растворившись в водах океана, и наставлял меня мудрый Лосось из Ллин Ллиу. И мое явление в конце этого испытания на поверхности залитого солнцем моря Регед стало для меня возрождением и воскрешением. Но даже когда я в муках висел на колу в запруде Гвиддно, я знал, что это предвещает для меня время испытаний и страданий. Теперь я должен на некоторое время вернуться к бесформенности, чтобы силой богини[112] очиститься и возродиться, пройдя посвящение и обретя целостность и понимание.
Я стоял на границе всего. По левую мою руку небо слабо бледнело. Я увидел, что стою на земле, но в воде, не в ночи, но и не среди дня, на границе между королевской властью и хаосом. Река стала пределом всего, валом, который надо преодолеть, чтобы орды Кораниайд не нашли лазейки. Я с головой закутался в плащ Касваллона маб Бели, который есть ллен хит[113]. Окутанный мраком и изменивший форму, я стек с илистого берега в стремительные холодные воды.
XIII
В КУЗНЕ ГОФАННОНА
И опять, как в час моего рождения, воды сомкнулись надо мной, но на сей раз не было со мной мудрого Лосося из Ллин Ллиу и некому было вести и защищать меня. Опасность была рядом, опасность была сверху и снизу, и только доспех моего ллен хит служил мне защитой.
На раздумья оставалось мало времени. Меня вертело течение и несло быстрее стрелы. Если бы мне нужна была только быстрота, я не раздумывая бросился бы в самую середину потока, где было самое сильное течение. Но у меня была причина держаться ближе к берегу, огибая чащи камыша, пышные заросли кресса и вероники, полосы илистых отмелей, где серебристые ветви ив струились по прозрачной волне. Хорошо, что плавающие листья кувшинки скрывали меня от взгляда яркого солнечного ока, поскольку никто с берега не мог подсмотреть, как я плыву.