Мексиканец стянул с Джерри рубаху.
— Desnudate chico [28]… догола…
Дрожа, Джерри снял одежду. Мексиканец разделся быстрыми точными движениями. Джерри едва мог дышать, все его тело стало ярко-красным, сердце бешено колотилось. Мексиканец провел его к кровати, положил на спину, под ягодицы подложил подушку, поднял ему ноги и развел в стороны. Джерри глубоко вздохнул, и его анус открылся подобно розовому моллюску.
Всматриваясь в череп, он видит копье звезд, пронзающее небо… копье похоже на «копить»… ахххххх да… в присутствии или в отсутствии… если бы мы смогли перекрыть источник мужского потомства?
Затем он сказал, что у него есть новости для меня, и вытащил листок бумаги. Он поднял его вверх, и я понял, что это — мое свидетельство о рождении, выданное в Мексике. После чего он порвал его и взглянул на меня, и его лицо сделалось черным и страшным. Я же смотрел поверх него на пожар вдоль дороги.
Мы приблизились и соединили концы наших членов, и через все мое тело пробежало нечто похожее на жидкий огонь. Он прижал меня к себе и поцеловал в губы. Затем провел рукой по моей спине, коснувшись каждого позвонка, до самых ягодиц, ввел средний палец мне в анус и стал медленно двигать им вверх и вниз, и я вспомнил подвальные туалеты и зимние сортиры, и то, как я делал это в лесу, присев под кустом, и перед моим взглядом промелькнуло заболоченное устье реки под летним небом.
Хорошенький маленький голубоглазый подросток.
По плоти и костям удерживал слишком долго последняя карта дерьма… озеро каноэ подняло торнадо в урожае тропические смешки от Панама-сити.
Очень медленно мексиканец входил в него и Джерри корчился, вбирая в себя его член словно жидкий розовый желатин он обхватил мексиканца погружавшегося в него тяжело и прерывисто дыша когда они оба кончили его лицо казалось плывет на розовом извивающемся осьминоге его тела сокращающегося выворачивающегося в жемчужных спазмах. Наконец он обмяк в руках мексиканца нежные желатиновые объятия постепенно ослабли и мальчишка уснул его рыжие волосы склеились от пота.
Мексиканец встал, сел на белый стул, скрутил сигарету, внимательно всматриваясь в спящего парня, он прищурил глаза, словно что-то просчитывая. И пока он смотрел, мальчишка становился все моложе. Внезапно он улыбнулся и открыл глаза. Он выглядел всего лет на двенадцать. Мексиканец зажег сигарету и лег рядом с ним, обняв его за плечо. Он передал ему сигарету. Джерри вдохнул дым и закашлялся. И вслед за этим его охватил неудержимый смех.
— Знаешь что? Я могу писать с помощью пальцев ног.
Он поднял ногу и согнул пальцы на ней.
— А ты смог бы бросать ножи ногами?
— Наверное, смогу. Дай мне нож.
Череп источает приятный кисловато-мускусный аромат, азотисто-озоновое благоухание, затхлый сухой запах заброшенных домов на окраине и пустых раздевалок.
— Я хочу отодрать тебя в зад, Питер. Знаешь, что это значит?
Я кивнул. Я знал. Это произошло в конце прошлого лета. Он был сыном рыбака, ловившего карпов. Только летом можно было поймать по-настоящему большого карпа, некоторые особи достигали пятидесяти фунтов веса. Ходили слухи, что карпов консервировали и продавали как лосось. Я частенько пытался поймать карпа на наживку из теста, но мне ни разу не удавалось. Мальчишка был худой, темноволосый с ямочками и широким ртом с кривыми зубами. Он жил в маленьком белом срубе напротив мола.
Мексиканец извлек три ножа из деревянной мишени и положил их на кровать у ног Джерри. Джерри приподнялся на локтях, глянул на ножи и стал прикидывать расстояние до мишени. У него снова начиналась эрекция. Он зажал нож между большими пальцами обеих ног, наклонив его назад. Плавным движением выпрямил ногу — и нож вонзился в дерево. Таким же способом он бросил еще два ножа, и оба попали в мишень.
— А теперь трахни меня еще раз.
— Послушай-ка, ты, хренов маленький педик, хочешь вернуться в исправительную школу? Хочешь, чтобы тебя драли хором, пока твоя задница не превратится в одну сплошную рану? А?
Старина Тио улыбается.
— Трахни меня в зад.
Парнишка с кривыми зубами жил в маленьком белом срубе прямо напротив мола. Он достал вазелин из ящика… на живот… раздвинул ноги… я оседлал его глядя на его анус… медленно потирая его… штаны… корчась… туалеты и сортиры… затолкал в меня.
— Я хочу отодрать тебя в зад, Питер.
Он вздыхал и корчился… по-настоящему возбужден… раздвинул мне ноги… пот… содрогаясь… что это значит… на кровать… на живот.
Мексиканец начал щекотать его, и Джерри смеялся до тех пор, пока не описался, скатившись с кровати. Мексиканец положил его на белый стул, а в руку ему вложил нож.
— Брось его, когда будешь кончать.
Когда мальчишка кончал, мексиканец выпрямил его, проведя рукой по животу. И с резким животным воплем Джерри бросил нож прямо в центр мишени.
Так Джерри стал работать в цирке в качестве помощника метателя кинжалов. Мексиканец научил его драться на ножах и голыми руками, и с тех пор он преодолел свой страх физической борьбы.
Ребят призывают, и они появляются перед черепом. Начинается их тренировка. Аромат, источаемый черепом при первой демонстрации, усиливает сексуальную одержимость. Ребята срывают с себя одежду и кончают, красная сыпь от черепа покрывает им губы и соски, пах и анус, а аромат черепа источают теперь и их тела. Они научатся вовремя извлекать оружие, целиться и стрелять в мгновение оргазма, бросать нож и пользоваться винтовкой и автоматом. Они научатся в то же самое мгновение составлять сложные планы. Они поймут, что секс — это сила.
Я уже решил, как должен поступить, но понял, что мне нужно быть уклончивым, так как у него могут возникнуть подозрения… он ведь умел читать мысли.
Вся внутренняя часть моего тела рвалась наружу и внезапно у себя за глазами я ощутил вспышку света и все его лицо оказалось в моем лице а его член касался кончика моего члена и я кончил голубыми вспышками света. Я стоял над кроватью, оглядывая комнату, и я увидел, что картина с волками ожила. И пока я смотрел, слуга с сыном внезапно схватили женщину, сорвали с нее шубу и выбросили ее кричащую из саней.
Парень надел шубу, и теперь этим парнем был я. Я чувствовал прикосновение меха к телу и смотрел, как стая волков окружает женщину на окровавленном снегу.
Али ждет. Ждет уже очень давно.
Пусть ветер продувает вас насквозь полевая легкость у меня в ногах через поле по холодному голубому мичиганскому небу лето у меня в паху у меня вставал дверь открылась я повернулся к нему лицом брюки оттопырились мое тело взрывалось деревянная изгородь с калиткой.
Агент ЦРУ растаял в зеркале. Али у двери. Голубые звезды на небе.
— Ты скоро туда пойдешь?
Встречай меня в Сент-Луисе, Луи
Одри Карсонс в шестнадцать был во многих смыслах слова старше своих лет. Он уже обладал характерными для писателя знанием себя и отвращением к себе, а также чувством Божественной вины, пронизывающей творение, которую ощущают все писатели. В других же смыслах он был гораздо моложе шестнадцати. Ему самым прискорбным образом не хватало хорошего воспитания, умения общаться и жизненного опыта. Он не умел танцевать, играть в спортивные игры и вести светскую беседу. Он был болезненно застенчив, и все его знание о сексе было почерпнуто из «Взросление в Самоа» [29] и из книги под названием «Брак и половая жизнь».
Его лицо было изборождено следами от гноящихся духовных ран и совсем не производило впечатление юного. В то же самое время он был патологически инфантилен. Не очень приятное сочетание, если оно к тому же осложнено нездоровым отвращением к себе, страхом и бессильной яростью. Он производил впечатление пребывающего в отчаянии фокусника-неудачника, выдававшего себя за черного мага, у которого из рукава на глазах у всех посыпались карты. От него исходил ужасный непонятный запах замороженной мумии, оттаивающей в зловонном болоте.
— Ты ходячий труп, — отозвалась о нем как-то миссис Гринфилд косвенным образом, через одного друга, который, как ей было хорошо известно, обязательно перескажет Одри ее вердикт.