11.11.1930. Вчера в Комсомолке Колино письмо.
Была в Гизе. Приходили рефовцы. Кассиль настрочил письмо: «На своем коне полководца?» Все подписались.
Звонили, что Олеша и Катаев хотят участвовать и что хорошо бы всем вместе. Я сказала, что пусть бы они — отдельно.
Писали с Васей договора с авторами статей и комментариев.
Завтра мой настоящий день рожденья — для Оси.
13.11.1930. Была в архиве Моссельпрома. Чудовищно видеть Володины счета, писанные его рукой. Может быть, по ним удастся разыскать в типографии стихи.
Смотрела «Учительницу рабочих».
Приснилось, что плывем — Ося, Володя, Булька и я. Надо переплыть на другой берег. А над землей вертятся и танцуют аэропланы и я боюсь, что они разобьются об землю.
На берегу раскрываем чемоданчик — надо что-то зашить Володе. Я ему говорю в шутку — ну что бы ты без меня делал? А Володя так пренебрежительно: просто пошел бы.
Арватов сказал мне вчера по телефону; что Володя с юности поставил себе жизненной целью самоубийство — и он этой цели достиг. Опять непрерывно думаю о Володе: не позволил мне отдать слоников, не дослушал о веронале. Весь последний год знал, что застрелится.
15.11.1930. Были с Васей в типографии — следов Володиного Моссельпрома пока не нашли.
Ося вспомнил, как одна баба написала в Чеку донос на мужа, что он «Приставал к ней под светлый праздник 1-го мая». Догадались, что в этот год 1-ое мая совпадало с первым днем пасхи!
Вчера обедал Коля. Ося и Коля читали Володины стихи.
16.11.1930. Прислали корректуру 8-го тома. Не могу спокойно читать.
Опять вместо денег дают чеки.
Ходили на Карменситу — машут веерами — кто куда. Не досидели.
18.11.1930. Искали с Васей Володину рекламу на фабрике «Большевик», а он там оказывается не работал! Поехали на «Красный Октябрь». Сговорились позвонить туда через несколько дней.
Заведующий отделом этикеток надоумил искать в Гублите.
Отнесли в Гиз договора с редакторами. Долго разбирали с Васей бумажки у Володи на Лубянке.
Никто кроме нас Володей не интересуется. Без нас всё было бы в печке. Асеев рвет и мечет из-за того, что мало кроют Сельвинского.
20.11.1930. Вчера приехала Эльза.
Ося с Женей смотрели Эсмеральду.
Сегодня ходили с Васей в Гублит. Клоака — грязь, окурки, мрачные коридоры. Архива нет. Каждый год сдают макулатуру. Показали нам угол, заваленный пьесами. Долго рылись — нашли одно стихотворение о Метрополитене.
Арагон читал поэму — поняла мало, верю в темную.
Семкам поставили телефон.
21.11.1930. В книжной палате всё в свернутом виде.
Заходили с Элей к Фадеевым (!) в дом Герцена и расстроились — гадость!
24.11.1930. Волкова-Ланнита вызвала ячейка Мол. Гвардии (верно, сам вызвался). Спрашивали о Литфронте. Он сказал, что не состоит в нем, а состоит в Рефе, который есть организация мелкобуржуазная, существующая без партруководства и т. п. Блядь!
Осик, родненький, как скучно, тоскливо и ни к чему жить.
Вчера вечером пришли всякие делегаты писательского съезда. Разговаривать с ними совсем не хотелось.
Володенька…
28.11.1930. У Арагонов слишком много самолюбия. Раздражаюсь, когда говорю с Эльзой — ходит около самих дверей, а попасть в двери не может. — Все кругом да около, совсем рядом. Может это пройдет. Ездили с Васей по Гизам, библиотекам, литографиям — везде всегда все выходные. Без машины на это ушли бы годы.
Сговаривались о дешевом «полном собрании».
30.11.1930. Договорились с Зифом о дешевом издании: 65 к. томик в переплете, 10 томов — 6р. 50 к. Ужасно рада.
Перерыли в литографии на Щипке все старые альбомы — нашли один лист с конфетными этикетками.
2.12.1930. Отвезла Эльзу к Фадееву.
Сегодня выяснилось, что нам все-таки дадут квартиру в Камергерском.[126]
Видела во сне Володю — показывала ему каких-то собак.
5.12.1930. 3-го уехали Арагоны.
Потеряла ручку с буквой — Володин подарок.
В Огоньке хотят печатать маленькую книжечку и собр. сочинений, приложением к Литгазете. Боюсь Гиз не разрешит.
Вчера смотрели незаконченную Кулешовскую картину. Кулешов в грустях по Эльзе.
8.12.1930. Гиз не разрешил печатать Володю в Огоньке.