Кондрат Карпович юркнул во двор, залез в уборную, похожую' на сторожевую будку. Он смотрел в щели, прислушивался. В соседнем доме кто-то играл на губной гармони.
Скрипнула дверь.
Тихо хрустел снег под ногами человека, приближавшегося к уборной. «Кто он?» — подумал Елизаров, вытащил из голенища охотничий нож. В щель двери он разглядел: это был хозяин дома. У рыбака отлегло от сердца. Хозяин вошел в уборную. Елизаров приложил палец к губам. Они узнали друг друга — встречались на рыбалке.
Ростовчанин кивнул, поняв без слов Елизарова-старшего, и молча, жестами пригласил его в дом. Хозяин открыл дверь, выходившую на набережную. Михаил и два разведчика на цыпочках вступили в комнату. В ней было холодно: эта половина дома не топилась.
— Началось? — спросил хозяин. — Не сумлевайтесь, свой я. Тридцать лет работал на «Красном Аксае». До прихода немцев по старости сторожем был при заводе. Насчет немцев скажу — изрядно этой сволочи в Ростове.
— Это мы представляем, — сказал Михаил. — Не можете ли, папаша, сказать, в каком месте потоньше их охрана?
— Мне сдается, на нашей линии[15]. Еще одна выгода здесь — дома на этих линиях малые, больше частные, поэтому и солдат немецких здесь мало.
Михаил расспросил старого ростовчанина, уяснил обстановку и послал второго связного в штаб, приказав ему рассказать о положении дел.
— Одна штука, папаша, щекотливая. Немецкого часового кокнули возле вашего дома.
— Ну, и туда ему дорога.
— Не в этом дело, — объяснял Михаил. — Узнают немцы — хай поднимут. Сейчас там наш стоит в немецкой шапке.
— Ах, вот! — сообразил старик. — Что же делать?
— Втихаря стукнуть еще одного или двоих, — подсказал Кондрат Карпович. — Стрелять нельзя.
В шинелях показываться тоже негоже. А нам с тобой как раз к месту — хозяева.
Два старых донца вышли во двор. Засели в засаду.
Не знали разведчики и их командир Михаил Елизаров, что это не единственная вылазка была в тот час. Такие же группы «прощупывали» немца и против Большого проспекта, и выше завода «Красный Аксай», и у железнодорожного моста, и против поселка Гниловского. А ниже через Дон уже переправлялся полк казаков.
Эскадрону Пермякова приказано было в пешем строю броситься на ту линию, крайний дом которой был теперь в руках взвода Елизарова. Бойцы тянулись редкой цепочкой. Пермяков осторожно шагал по шершавому льду, посматривая под ноги. На самой середине лед затрещал. Пермяков пополз на животе. Лед под ним ломко хрустел. К счастью, опасная полоса скоро кончилась.
В городе между тем наступало утро. Михаил, стоя за углом дома, пристально оглядывался вокруг. В предутренних сумерках трубы «Красного Аксая» врезались в темную синеву неба. В центре города вырисовывался силуэт восьмиэтажного дома Советов. Как башня на фоне моря, высилась гостиница «Дон». Виднелись гранитные карнизы гиганта театра.
Михаила волновала знакомая панорама родного города. Как ему хотелось промчаться сейчас по его улицам до тихого Почтового переулка, вбежать в дом, где осталась одинокая мать! Но улицы заняты. Удастся ли их освободить?
На берег поднялся связной, за ним — солдат, другой, третий… Вскарабкался командир эскадрона Пермяков. Все сразу забрались в захваченный разведчиками дом.
Из соседнего двора вышли два немецких солдата. Они шли вдоль дощатого забора сменить часового, на месте которого в его шапке стоял Элвадзе. Два старика притаились во дворе возле забора. В руках Кондрата Карповича была острая пешня, насаженная на длинную дубовую рукоятку. Этим орудием рыбаки вырубали в Дону проруби. Караульные поравнялись со стариками.
Кондрат Карпович вскочил на пень, перегнулся через забор и изо всей силы ударил разводящего по голове. Второму караульному всадил пешню в затылок. Немец, падая, выстрелил.
Из домов выскакивали немцы, стреляли. Палили и казаки. Михаил и Элвадзе перескочили через забор в соседний двор, где было караульное помещение, и, юркнув в уборную, пускали оттуда автоматные очереди. В заднюю калитку двора вбежал Кондрат Карпович и нырнул в дом. Он метнул пешню в немецкого автоматчика, стрелявшего в окно, и, воспользовавшись его испугом, выхватил у него автомат.
По команде Пермякова бойцы перебегали улицу, с ходу прыгали через изгороди во дворы. Некоторые, не сумев перепрыгнуть, падали на тротуар — их настигали пули. Михаил и Элвадзе с бойцами своего взвода добрались до пятого двора от набережной. Грузин в боевой горячке забыл снять немецкую шапку с козырьком. Михаил сдернул ее с головы товарища, отшвырнул: