Выбрать главу

Звон микроволновки отвлек меня от грустных мыслей. Вытащив кофе, я вернулась к компьютеру. Мой пост так и остался без ответа, хотя мой странный собеседник был в сети. Первый глоток кофе немного приободрил меня. Упорное молчание Носферату навело на мысль, что со мной общался подросток, и когда дело дошло до нормального знакомства, он струсил. Криво ухмыльнувшись, я решила не ждать ответа от вампиреныша, так я его про себя окрестила своего ночного собеседника. Я записала набранные статьи на флешку, вырубила компьютер и легла спать с неприятным чувством.

III

Я твердо решила удалить загадочного Носферату из списка контактов и всю дорогу домой думала об этом. Но каково было мое удивление, когда я запустила аську и увидела сообщение Носферату, оправленное мне в оффлайн:

— Извини, был занят. Надеюсь, мы продолжим нашу беседу следующей ночью?

— Ага! Продолжим, если ты захочешь, — прорычала я и со злостью вышла из аськи с твердым намерением если не удалить этот контакт, то, по крайней мере, не общаться с Носферату.

Вечер только начинался, но я уже с тоской думала о том, что мне предстоит бессонная ночь. Сегодня был тот редкий вечер, когда работы на дом не было, а чем мне еще заняться, даже не представляла — телевизора у меня не было, книги все перечитаны, да и от самих любовных романов тошнит. Часы показывали без четверти десять, но сна не было, ни в одном глазу. Завтра — суббота, и перспектива свободных выходных меня угнетала. Хотя раньше было все не так. Были дни, наполненные счастьем, любовью и заливистым детским смехом, и мне казалось, что этому блаженству не будет конца. Но как я ошибалась — пьяный водитель отнял мое счастье, погубив моих родных и себя самого. Жуткая авария, отнявшая всю мою семью, статьи в газетах, фото, сочувствующие глаза и горькое чувство вины. Я даже сменила город, порвала с прежней жизнью, но от боли не убежать и не спрятаться.

Одиночество — вот мой удел. Пока не затянуться раны и не станет легче… Быть одной — легко и тяжело одновременно. Легко — можно всегда молчать, тяжело — некому сказать ни слова, когда боль становиться особенно невыносимой. Я закрыла глаза и опустила лицо на скрещенные на столе руки. Перед глазами стояла ужасная картина — Юра лежит в луже крови на дороге, а на обочине — обнявшиеся близнецы, бледные и беспомощные. Они еще дышали, но скорая помощь так и не довезла детей. Мои дети умерли у меня на руках… Боже, как же тяжело… Пронзительно звенит тишина и маленькая квартирка пугает холодом, словно здесь живет мертвец, а не человек. Боль ласково накатывает, опустошая душу… Иногда не хочется жить…

Я резко выпрямилась, распахнула глаза и потянулась мышкой к иконке запуска аськи. Как тебе не стыдно, Ленка, вон, сколько пережила, а ведешь себя как маленькая. Человек же извинился, а ты решила, молча его игнорировать. Интересно, а он действительно был занят или все врет? Хоть что-то отвлекло меня от мучительных раздумий. Я всерьез озадачилась и мучительно ожидала запуска программы. Мой старенький компьютер работал медленно и годился лишь для набора текстов. Наконец аська загрузилась и показала, что в сети несколько контактов моих сотрудников. Самого Носферату в сети не было, зато зеленой ромашечкой висела моя лучшая подруга Ирина. Она два года назад уехала в Израиль на заработки, затем удачно вышла замуж и осталась там на ПМЖ. Ирка уже увидела меня в сети и моментально напечатала сообщение:

— Привет, Ленчик!

— Привет, Ирусь! — я тут же напечатала ответ, полный фальшивого энтузиазма.

Ира знала о моей трагедии, очень сочувствовала, даже прилетала на похороны, и старалась поддержать меня, хоть общались мы с ней редко.

— Как работа? — начался стандартный обмен любезностями.

Я не винила подругу — так бывает, у каждого своя жизнь…

— Нормально, сейчас работаю в журнале «Лазуритовая леди», — отрапортовала я.

— Вот и отлично! У меня с Давидом тоже все отлично! Я сейчас в декретном отпуске! Уже второго ребенка ждем! — безудержная радость подруги чувствовалось на расстоянии.

Я в очередной раз чувствовала себя дрянью, которая завидует чужому счастью. В уголке правого глаза беспомощно повисла одинокая слеза — единственное свидетельство моего горя. Я редко плачу, но сейчас мне обидно и горько. Кто решает, кому жить, а кому — нет?