- Убей Гормока! - закричала она.
- Чем?
- Меня не волнует, чем ты убьешь его. Просто убей!
Ствол пистолета был направлен на его лицо. Он схватил лопату и приставил к горлу аломансера.
- Не бойся, добрый Руди, - произнес говорящий торс.
На лице Гормока сияла усмешка.
- Судьба манит нас к несбыточным мечтам. Но вызовы провидения иногда бывают наполнены радостью.
Бет взвела курок. Руди надавил ногой на клинок лопаты и отделил голову аломансера от безруких плеч. Кровь хлынула из обрубка, забрызгав дерн "Кентукки блю". Руди пнул ногой отсеченную голову, и та полетела в могилу.
- И что теперь? - хрипло спросил он. - Ты убьешь меня?
- Нет, - ответила Бет.
Прежде чем Руди успел повернуться к ней, она с силой ударила его по голове стальной рукояткой пистолета.
Напрасно Руди не читал те книги, которые Бет приносила из городской библиотеки. Гормок подтвердил информацию, которую она обнаружила в научных статьях. Дух проклятого солевого ворожея нельзя было убить. Погибало только тело, занятое им на какое-то время. После этого дух переходил в другое тело, которое находилось в ближайшей доступности.
Бет похоронила голову Гормока и торс. Во второй могиле она погребла руки и ноги Руди. Чуть позже она спустилась по ступеням к новому обитателю подвала и тихо прошептала:
- Доброй ночи, милый.
- Уже утро, моя сладкая красавица, - со знакомым носовым прононсом ответил ее жених. - Давай займемся любовью. Я заставлю тебя переживать небесные грезы.
Теперь Бет могла завести себе столько детей, сколько ей хотелось. Руди больше не будет противиться.
А если у нее начнут заканчиваться деньги... в доме всегда найдется пепельница и соль.
Перевод: Сергей Трофимов
Это, я полагаю, последний рассказ, который я написал в "период торса", хотя я написал несколько рассказов об алломантии и несколько версий этого. Одна версия, "Частные удовольствия", была продана в антологию издательства "Zebra" - "Dark Seductions", а несколько других ждут внимания в будущем. Эту идею мне подсказал мой хороший друг в Мэриленде Джон, с которым я работал ночным сторожем. Между прочим, мы были не очень хорошими ночными сторожами.
Каждый воскресный вечер мы пили неисчислимое количество "Хайнекенов" во время дежурства, смотрели видео с такими названиями, как "Женщина-газонокосилка" и "Миллион лет до Н.Э.", блевали в мусорные баки, покидали стройплощадку и отправлялись в бары на служебном автомобиле, и, по сути, не выполняли НИКАКИХ обязанностей, за выполнение которых нам платили.
Каждый воскресный вечер в течение десяти лет.
Конечно, нас должны были уволить... Но, эй, нас так и не поймали.
"Священные Писания"
Мой отец был епископальным священником. Он всегда впрыскивал героин в руку моей матери.
- Радуйся всякому благу, которое Господь, Бог твой, дал тебе, - цитировал он. Потом обращался к братьям: - Мальчики?
- Второзаконие![120] - кричали Марк и Джеймс.
Мать падала на кровать, ухмыляясь перед опиатным блаженством.
- Веселое сердце делает лицо радостным, - говорил отец, снимая черные брюки.
- Пословицы! - кричали мои братья.
- Хорошо, мальчики. Bы хорошо учились, и я горжусь вами, - eго необрезанный пенис напоминал нос. - И еще из Пословиц: Мудрый сын слышит наставления отца. А теперь снимитe с матери одежду и перевернитe ее на живот.
Они всегда заставляли меня сначала смотреть. Отец плевал в ягодицы моей матери и медленно насиловал ее.
- Смотри, Рут, - говорил он мне. - Цена мудрости выше рубинов.
Мама в оцепенении опускала голову.
- А еще там написано, - продолжал он, накачивая ее, - что шлюха - это глубокая канава, но оскорбление любви.
Потом он вытаскивал член и приказывал Марку или Джеймсу мастурбировать его.
- Хорошие мальчики, такие славные, хорошие мальчики, - бормотал он.
Он кончал на спину моей матери и заставлял меня слизывать сперму.
Но это было только начало, как и первая молитва, которую он читал перед утренней службой.
Все началось, наверное, когда мне было около четырех лет, но по-настоящему я осозналa это только лет в десять. К тому времени Марку и Джеймсу было пятнадцать и шестнадцать. Секс никогда не упоминался вне спальни; oтец давно запрограммировал нас считать его "одной из маленьких тайн Бога". Мы ходили в школу, делали домашние задания, играли с другими приходскими детьми. Никто никогда не знал.