Сейчас, когда прошло уже несколько лет после биржевого краха, случившегося осенью 2008 года, не все вспоминают о том, как тяжело было в ту пору всеобщей неуверенности и мрачных ожиданий. Крупнейшие компании увольняли рабочих тысячами. Мелкие избавлялись от постоянных сотрудников. Солидные банки балансировали на грани банкротства. И те американцы, кто еще не потерял работу, очень боялись, что вскоре это произойдет. Супруги, сидя на кухне, позволяли себе маленькие удовольствия, а затем безжалостно, как топором, рубили расходы на самое необходимое. Накопления по статье 401 (к) [22] съежились в два раза. То и дело кто-нибудь лишался недвижимости, потому что не мог вовремя выплатить деньги по ипотеке. Размер пенсий тоже катился вниз. Даже перед такими столпами экономики, как «Дженерал моторс», замаячила реальная перспектива банкротства. Как-то поздно вечером сидел я в кожаном кресле в гостиной пастельно-зеленых тонов бок о бок с одним очень богатым обитателем Бикон-Хилл[23] и уговаривал его приобрести газету «Глоуб». Он признался мне, что продает на бирже множество принадлежащих ему акций, а вырученные деньги сразу пускает на то, чтобы заткнуть растущие дыры в бюджете своих компаний. Он не исключал даже того, что ему с семьей скоро придется ночевать на улицах в Бостон-Коммон. Когда страх охватывает такого сказочно преуспевающего дельца, живущего в собственном шестиэтажном особняке, сразу начинаешь верить, что экономика стала неуправляемой и катится в тартарары.
И вот посреди этого разваливающегося мира мы с Пэм пытались вместе строить что-то новое, свое будущее. Не таким уж гладким оказался для меня путь от того вечера в гостиной бостонской квартиры, когда раскрылась тайна галстука, до нынешнего позднего обеда в одном из западных пригородов. Зато я не мог пожаловаться на монотонность и скуку. Первый год или около того мы потратили в нерешительности и колебаниях. Пэм разводилась, при этом спотыкаясь о кочки и набивая шишки при столкновении с судебной системой. Я бродил по ресторанам, жил сегодняшним днем, не заглядывая вперед, и не строил никаких планов.
Мы с Пэм хорошенько обсудили множество вопросов, и это было здорово, но в один прекрасный день решили сделать передышку – как видно, это было к лучшему. Пэм винила себя в неудавшейся семейной жизни и в том, что ее девочки тяжело переживают развод родителей. Меня же до чертиков пугало все, что олицетворяла собою Пэм: ответственность, коттедж в отдаленном пригороде, две девочки – умненькие, энергичные и не проявляющие ко мне ни малейшего интереса.
Девочки пугали меня особенно. Если оценивать умение общаться с детьми по десятибалльной шкале (скажем, «единица» – Джейк Барнс из «Фиесты» Хемингуэя, а «десятка» – Джули Эндрюс в роли Мэри Поппинс), то я заработаю что-то между «единицей» и «двойкой». Девочки вовсе не страдали излишней застенчивостью, но мне это мало помогало. Они не лезли в карман за словом, о чем бы ни зашла речь. Они постоянно горячились. Их ничуть не интересовали ни бейсбол, ни гольф, ни баскетбол – если говорить о том, что больше всего нравится мне. Они совершенно не желали идти в кафе «Френдлиз» и есть там мороженое (я-то как раз считал, что это получится само собой). Их не удавалось подкупить ни макарошками в Норт-Энде, ни попкорном, купленным в киоске на стадионе «Фенуэй Парк». Зато они были заядлыми любительницами верховой езды, фанатками кукол типа «Американская девочка» и обожали часами перебирать всевозможные клички для животных, как настоящих, так и воображаемых. А больше всего на свете они любили те вкусности, которые готовила им мама. На меня же если и обращали внимание, то чаще всего для того, чтобы сурово заметить: их мама – «наша, а не твоя». Мне предстояло многому научиться.
И все же мы с Пэм старались проложить дорожку к совместной жизни. Лично мне стало ясно, что я хочу жениться, в сентябре, как раз в самый разгар первенства Американской бейсбольной лиги. Я сидел в своей постоянной ложе на трибунах стадиона «Фенуэй», а рядом остановился, чтобы поздороваться со мной, один довольно известный в городе человек. Мы были знакомы достаточно хорошо, чтобы оживленно договариваться о партии-другой в гольф, но не настолько, чтобы сыграть на самом деле. Как бы то ни было, в тот день я спросил, как поживает его невеста – женщина, которая, кстати говоря, представляла куда больший интерес, чем он сам. Человеку этому было чуть за пятьдесят, раньше он никогда не был женат, а с этой очень симпатичной учительницей был помолвлен уже лет пять.
– Ты понимаешь, у нас с ней ничего не вышло, – объяснил он с кислой миной.
22
Форма сокращения реальной зарплаты: работник регулярно вкладывает ее часть в инвестиционный фонд, управляемый хозяевами, а накопленное получает при выходе на пенсию или при увольнении с фирмы, уплачивая налог сразу со всей суммы.
23
Бикон-Хилл – аристократический нагорный район Бостона, где обитает финансово-промышленная элита. Ниже расположен район трущоб – Бостон-Коммон.