Мы с собаками поднялись наверх, а цыпленок посматривал на нас через закрытую дверь, время от времени ударяя клювом в стекло. Пэм была в своей спальне, сидела на кровати, по щекам катились слезы, а взгляд был устремлен в пространство. Когда меньше часа назад я уходил, все были веселы и счастливы, как все, кто сидит дома в холодный зимний день. Впрочем, я давненько слыхал, что, если в доме три женщины – мать и две дочери, драматические события могут таиться в каждом углу, даже самом безобидном на вид. Они повсюду, лишь ожидают своего часа.
– Что случилось? – негромко поинтересовался я.
– Ничего. Все прекрасно, – ответила Пэм, вытирая слезы.
– Не вижу ничего прекрасного. – Пока мы разговаривали, псы запрыгнули на кровать и стали облизывать Пэм. Где-то снова завопил петух. Собственно, он не отходил от входной двери, но впечатление было такое, словно он орет у меня прямо над ухом.
Сквозь бесконечные «ку-ка-ре-ку», веселую возню собак и всхлипывания моей невесты я сумел различить приглушенный плач в стереорежиме, доносившийся из коридора. Пэм не успела ответить на мою реплику: я вышел в коридор и увидел, что двери в комнаты Каролины и Абигейл плотно закрыты, но через щелки под ними пробивается свет.
Я тихонько постучал к Абигейл и вошел. Она лежала на спине и крепко-крепко прижимала к себе любимую плюшевую игрушку.
– Что здесь происходит? – спросил я, стараясь, чтобы в голосе слышалось сочувствие. Это далось мне нелегко, ведь я не знал, чему и кому сочувствую.
– Ничего, – резко ответила она. – У меня все прекрасно.
– Что же тут прекрасного? Ты плачешь.
– У меня все прекрасно.
– Ну давай, Аби, рассказывай, что случилось.
Она в первый раз за эти минуты повернула голову ко мне и взглянула на меня сверлящим взглядом.
– Это моя мама!
От Каролины я и того не сумел добиться: она, когда я вошел, свернулась калачиком под одеялом. Я шутливо ткнул ее пальцем, и девочка завопила, словно в нее попала пуля.
– Ладно, – сказал я, стараясь скрыть раздражение, – будь по-твоему. Я пошел.
Вернувшись в спальню Пэм, я снова спросил, на этот раз чуть резче:
– В чем дело?
Собаки по-прежнему прыгали по кровати, а внизу все так же кукарекал петух. Девочки оставались у себя в комнатах. А Пэм, как и раньше, отказывалась отвечать по существу.
– Не переживай, – сказала она только. – Ничего особенного.
– Да я и не переживаю, – возразил я. – Но я ведь газетчик, мне все хочется знать. Час назад я оставил вас, и все трое были в отличном настроении. Вот я вернулся, и теперь все в слезах. Так что произошло?
Она перевела на меня взгляд, до этого устремленный в никуда. Еще минутку Пэм не могла решиться, потом все же проговорила:
– Я сказала им, что мы помолвлены и скоро поженимся.
Я автоматически улыбнулся. Это была улыбка не радости, не печали, скорее беспомощная, говорившая: «Черт возьми, и что же мне теперь делать?»
Это моя мама!
И правда, что мне следует делать? Разбушеваться? Кричать о том, что почти все знакомые дети меня любят, так почему бы и этим не последовать примеру остальных?
Да нет, ничего такого я сделать не мог. Не так-то легко быть маленькой девочкой, тем более когда твои родители в разводе, ты живешь на два дома, отец твой женился во второй раз, а теперь и мама собирается выйти замуж. Кто я для них? Тип, который вот-вот отберет у них маму, вот кто.
– Ничего страшного, – сказал я Пэм. – А чего ты ждала? Что они станут радостно скакать оттого, что их ждут новые перемены? Оттого, что некто собирается встать между ними и тобой? Ничего страшного. От меня – и от тебя, наверное – зависит, сумеем ли мы убедить детей, что бояться им нечего.
– Они понимают, что бояться им нечего, – кивнула Пэм. Она говорила громко, чтобы перекричать петушиные вопли. – Им просто нужно все это переварить.
Минуту мы помолчали, потом я заговорил снова:
– Я действительно надеялся, что наша помолвка вызовет слезы в женской части коллектива, хотя не думал, что такие горькие.
Пэм вежливо засмеялась шутке и вышла из комнаты – убедить дочек в том, что знакомая им жизнь вовсе не заканчивается. Я тоже вышел из дома и поел немного в китайском ресторанчике. Когда я вернулся, мы вчетвером совершенно нормально поужинали за столом в кухне, хотя я не уверен, что Пэм было удобно есть овощное рагу, завернутое в листья салата, одновременно обнимая сидящих у нее на коленях дочурок.
15
В процессе поисков нового дома я многое узнал о жизни – во всяком случае, о том, как ее понимают в пригородах. Узнал, что такое «грязная комната» – там нет никакой грязи, зато стоит стиральная машина и сушилка, есть раковины и иногда уютные маленькие кладовки. Такие, чтобы игроки «Бостон Брюинз»[42] могли без шума приехать сюда и им было где разместить свое снаряжение. Узнал я и то, что жители пригородов любят устраивать у себя в подвалах шикарные домашние кинотеатры и наполненные всевозможными тренажерами фитнес-залы, причем вид у этих тренажеров такой, что невозможно представить, как они проходят в двери. Когда я был ребенком, у нас в подвале стоял стол для пинг-понга, заставленный всякими ящиками, и, на мой взгляд, все было просто отлично.
42
«Бостон Брюинз» – профессиональный хоккейный клуб, выступающий в Национальной хоккейной лиге.