– Такая поза в большей степени символизирует подчинение, – объяснял мне Рэй и одновременно тянул Бейкера за передние лапы, заставляя его лечь. – А этот пес, кажется, не слишком настроен подчиняться.
Потом мы вышли на улицу, чтобы отработать команду «К ноге!». Рэй надел на шею щенку узенький тренировочный ошейник, и пес бросил на него взгляд, полный искреннего возмущения. Щенок сел на тротуар и отказался идти. Рэй помахивал у него перед носом разными лакомствами. Бейкер полностью их игнорировал. Рэй двинулся вперед, радостно восклицая «К ноге!» и резко дергая Бейкера за ошейник. Тот ложился и не желал сдвинуться с места. Так продолжалось двадцать минут, а на следующей неделе доходило минут до сорока. Вообще-то я предпочитаю дрессировать своих собак сам, но мне было интересно, чем закончится эта затея Рэя. А закончилась она на углу Фэйрфилд-стрит и Мальборо-стрит, когда Рэй протянул мне поводок Бейкера. Предыдущие сорок пять минут тот упорно проводил на тротуаре лежачую забастовку, категорически отказываясь не только идти, но даже встать на ноги.
– Он дрессуре не поддается, – заявил мне Рэй. – За сегодня вы мне ничего не должны.
Шесть месяцев спустя мы случайно столкнулись с бывшим морским пехотинцем. Бейкер радостно трусил со мной рядом без всякого поводка, и Рэй, удивленно глядя на это, спросил:
– Как у вас получилось?
– Мне пришлось дрессировать пса, приноравливаясь к его скорости обучения, а не подгоняя его к нашей, – ответил я.
Уолтер во многом был противоположностью Бейкеру – крупный, красивый, но безмозглый – этакий Зуландер[54] собачьего мира. Он ни к чему не стремился, кроме постоянной ласки, которой домогался очень настойчиво. Ластился к случайным прохожим и томно стонал, когда его гладили. Ему нравились абсолютно все. Меня же он – уж не знаю, по какой причине – просто обожал, то есть постоянно путался под ногами или громко сопел, когда я пытался читать или писать.
Добавьте к перечисленному выше двух кроликов, которые жили в большой клетке на кухне, – они там непрестанно возились, поднимая страшный шум, и радостно хватали все съестное, что так или иначе к ним попадало. Девочки время от времени вынимали кроликов из клетки, чтобы подержать на руках и погладить, и тогда один из них, а то и оба неизбежно вырывались на свободу. Начиналась срочная операция по обнаружению и спасению – в последнем нуждались электрические и телефонные провода, которые были бы непременно перегрызены. Где-то еще в доме, как я понимаю, находились две лягушки.
И вот в этот перенаселенный мир Абигейл хотела добавить котенка. Все равно что сказать, будто в «Семейке Брэди»[55] было бы куда веселее, если бы режиссер добавил туда еще нескольких детей.
– Но дело в том, – возразила Абигейл, на удивление веселая и вовсе не обескураженная моим отказом, – что ты сам говорил: нам можно завести котенка.
Ну, это я уже слышал. Подобными выдумками я и сам пользовался не раз и не два.
– Я никогда не говорил, что можно завести котенка, – произнес я преувеличенно строго. – Наверное, я сказал: «Нам не хватает здесь только чертенка».
Абигейл, все также сияя, решительно затрясла головой. Что-то в ее поведении меня беспокоило, что-то такое, чего я не мог точно выразить. Возможно, та уверенность, с которой она держалась, несмотря на все мои возражения. Возможно, и то, что в свои девять лет она имела коэффициент умственного развития на пятьдесят баллов выше, чем у меня. А может, и то, что я начинал смутно припоминать какое-то обещание насчет котенка, довольно неудачно вырвавшееся у меня много месяцев тому назад. Нечто, чего я не мог точно сформулировать.
А возможно, меня беспокоило то, что Абигейл держала что-то в руке и не хотела мне показать – до поры до времени.
– Ты говорил, – настаивала Абигейл. – И даже написал. – Она протянула мне лист бумаги формата А4, в верхней части которого было написано: «Предъявителю сего дано право на одну кошку по своему выбору и в то время, которое предъявитель сочтет уместным». Под этой надписью было нарисовано нечто непонятное – я полагаю, кошка – такая, какой ее может изобразить дошкольник, впервые взявший в руки набор цветных карандашей. Под рисунком было написано: «Срок действия настоящего удостоверения истекает, когда предъявитель окончит старшую школу».
А еще ниже стояла подпись – весьма неразборчивая закорючка, похожая на каракули сумасшедшего, но я узнал ее мгновенно.
Моя.
Ч-черт!
Я посмотрел на Пэм, которая наблюдала всю сцену от начала до конца, не говоря ни слова, но с выражением явного удовольствия на лице. Она ласково улыбнулась мне, и в этой улыбке читалось сочувствие – отчасти. По некоторым разговорам, которые мы вели прежде, я имел основания подозревать, что она играет за команду противника. Сама-то она была уверена, что чем больше зверей, тем лучше, и это ее убеждение я постоянно испытывал на своей шкуре.
54
Имеется в виду герой комедии Бена Стиллера, вышедшей в русском прокате под названием «Образцовый самец».