Само собой, в тот день я застрял в бесконечных пробках на шоссе, которые у самого уравновешенного водителя могут породить большие сомнения относительно смысла жизни. В общем, сидел в машине, кипя от злости. Если бы я так застрял год назад, то неизбежно решил бы, что где-то впереди произошла жуткая катастрофа, что множество тяжелораненых приходится эвакуировать вертолетами «скорой помощи» – не исключено, что в кювет опрокинулся целый автобус с сиротками из детского приюта. Но теперь я жил в пригороде и быстро привык к тому, что это всего лишь обычный час пик, который наблюдается на дороге каждый вечер.
Итак, я стоял в пробке и ругался про себя. Вообще-то я не люблю хныкать и жаловаться, но эти ежедневные простои начали меня доставать. Складывалось впечатление, что большую часть дня я провожу, настраивая приемник то на одну, то на другую станцию, да болтая по мобильному телефону. Заметьте, что с общественным транспортом у нас небогато, а я как обозреватель никогда не могу сказать заранее, где именно закончу тот или иной свой рабочий день, так что машина мне необходима постоянно. Прежний Брайан – тот, который жил в городе, – обожал долгие поездки, поскольку за рулем мог обдумать свои впечатления и привести их в порядок. Но ведь у прежнего Брайана не было списка ежедневных домашних поручений (в добрую милю длиной): пробежаться с собаками, вымыть пол на веранде, полить цветы, помочь Пэм управиться с детишками, накормить неблагодарного цыпленка. Прежнего Брайана не преследовало чувство вины – по поводу того, что он слишком мало времени проводит с детьми, что жизнь его собаки сделалась скучной в тесных пределах двора, что он не столько работает, сколько тратит время на всякие разговоры, что для дома он делает куда меньше необходимого, что он слабовато помогает Пэм.
Делал я гораздо больше, чем прежде, но почти все это выходило у меня плохо. Те, у кого имеются домá и дети, дворы и работа в городе, представляют собой единую закаленную группу, и у всех жизнь расписана по наносекундам. Никаких зазоров не остается.
Вот я и сидел за рулем на массачусетском шоссе и вспоминал о том, как все было раньше, как просто и легко живется в городе, как спокойно и неторопливо можно гулять там с собакой, как легко на сердце, когда не переживаешь о том, что мало внимания уделяешь детям, зато можешь ходить с Пэм по лучшим ресторанам. Например, в тот вечер я пропустил занятия в спортзале, чтобы пораньше попасть домой. Тем самым я оторвался от сложившейся группы мужчин, которые после занятий собираются у телевизора, чтобы посмотреть игру «Ред Сокс». Иными словами, я стал еще на один день дальше от всего того, к чему привык в своей прежней жизни.
Зазвонил телефон.
– Ты успеваешь? – спросила Пэм усталым голосом. Собственно, это очень мягко сказано: голос у нее был измученный. Она крутилась не меньше меня, но ей приходилось гораздо труднее: она разрывалась между своей работой и постоянными заботами о двух девочках, которые хотели все время быть возле нее, и так каждый день. А еще у нее был вечно ноющий жених, который требовал, чтобы она его успокаивала и заверяла, что дальше все будет хорошо.
– Стараюсь успеть, – ответил я. – Только не уверен, что миллион других жителей пригородов позволит мне это сделать.
– Ладно, – сказала Пэм, немного помолчав. – Тогда я покормлю девочек. Они умирают с голоду, к тому же мы хотим лечь сегодня пораньше.
И что я должен был на это ответить? «Не корми голодных детей, потому что я хочу сесть за стол вместе с вами»? Так не ответишь. Я отключился, а через пятьдесят минут, давшихся мне нелегко, приехал домой.
Если я раньше и представлял себе жизнь в пригороде чем-то вроде волшебной сказки – я вхожу в дом на манер Дика Ван Дайка[56], к которому бежит поздороваться обрадованный сынишка, – то эти представления во многом развеялись в первый же раз, когда Цыпа вспорхнул на крыльцо, желая выклевать самые нежные части моего организма. Пэм знала, что я стараюсь делать все как можно лучше, и она это ценила. Знала она и то, что я изо всех сил стараюсь приспособиться к новому, и это она тоже ценила. Когда я наконец переступил порог дома – на час позже, чем рассчитывал, – свет там почти не горел. В передней никого не было, никто меня не встречал (кроме собак), никому не было дела до того, что я приехал домой. Пэм сидела за компьютером в гостиной, уточняя, что сделано в клинике за день. Она взглянула на меня усталыми глазами и вполголоса поздоровалась. Обе девочки растянулись на диване, завороженные неизменным сериалом.
56
Ван Дайк, Ричард (Дик) Уэйн (род. в 1925 г.) – популярный американский киноартист-комик.