Выбрать главу

Присев за стол, Ряхин подвинул себе папку с чистыми бумагами и на картонной обложке надписал аккуратным поярком:

— «Дело о мертвом теле, неизвестно кому принадлежащем».

Затем раскрыл папку и глубоко задумался над первым белым листом.

В дверь его кабинета постучали.

— Вследствие моего раздумья убедительно прошу не беспокоить, — не поднимая головы от бумаг, веско проговорил капитан Ряхин.

Дверь тем не менее, скрипнув, отворилась. Видно, тот кто намеревался войти в кабинет капитана, убедительной просьбы не понял. Что было, в сущности, немудрено, так как капитан Ряхин постоянно использовал в своей речи обороты и конструкции, созданные исключительно для составления милицейских протоколов. Поэтому даже сведущему в этом отношении человеку его зачастую понять было сложно. Даже молодая жена Галина поначалу удивлялась, когда вместо того, чтобы по-человечески попросить ужина, Ряхин вытягивался на кухне и, закатив глаза к потолку, вещал:

— Вследствие тяжелых умственных усилий, затраченных мною на моей повседневной деятельности, приказываю разогреть спичкой и газом кастрюлю с щами и сковородку с котлетами, предварительно нарезав на равные по весу куски половину батона белого хлеба, так как я испытываю острое чувство крайнего голода.

Вот и сейчас капитан Ряхин, строго глядя, проговорил:

— В случае непонимания рекомендую восстановить в памяти текст моего приказа, мысленно повторить его несколько раз, а затем высказать, что именно вызвало непонимание. В случае дальнейшего непонимания…

— Отставить! — прозвучало в ответ.

Капитан Ряхин поднял наконец глаза, выпустил из рук папку с делом о мертвом теле и, грохнув крышкой стола, вскочил на ноги, выпятив грудь.

— Отставить, — уже смягчаясь, повторил полковник Ухов и прикрыл за собой дверь. — Вечно ты, Виталька, гонору на себя напустишь. Сотрудник-то ты хороший, только больно много о деле думаешь. Отдыхать тебе надо чаще.

— Покой нам только снится, товарищ полковник, — строчкой из песни ответил Ряхин.

— Ну то-то… ети твою бабушку в тульский самовар… — ухмыльнулся Ухов.

Капитан Ряхин хотел было заметить полковнику, что не пристало милицейскому начальнику выражаться нецензурными выражениями, но в порядке субординации смолчал. Только два раза вне очереди моргнул своими круглыми, похожими на пуговицы глазами и едва заметно шевельнул вытянутыми по швам руками — что означало у капитана крайнюю степень возмущения.

Ухов снова усмехнулся, юмористически вытянув оседланную подковкой усиков верхнюю губу, но тут же построжел.

— Ладно, — сказал он, — тебе как передовику нашего производства поручается разобраться с одним странным заявителем. Понимаешь, утром в дежурку ворвался какой-то крендель, с ходу признался в убийстве, краже, обмане и потребовал немедленного суда, а затем приговора… И смертной казни через показательное развешивание себя на площадях столичных городов и периферии. Ты уж с ним поговори помягче. Глядишь, что-нибудь ценное вызнаешь, дело громкое раскроешь. А там уж и конец квартала близок — внеочередное повышение можешь получить или премию в размере одной второй от заработной платы.

Капитан Ряхин хотел тотчас же горячо выкрикнуть что-нибудь вроде:

— Честь служить Отечеству важнее наград! — но не выкрикнул, зная по своему горькому опыту, что подобные высказывания легко сходят с рук только общепризнанным героям, а рядовых оперативных сотрудников, не успевших еще Доказать собственную исключительность, но говорящих такие речи, почему-то не понимают. Поэтому капитан Ряхин ограничился только нейтральным:

— Служу России!

— Вот и хорошо, — кивнул полковник Ухов. — Сейчас явителя введут. Ты уж помягче с ним, — попросил напоследок полковник, направляясь к выходу, — а то он что-то больно того… ети его бабушку в тульский самовар… что-то он больно нервный.

— Служу России! — снова рявкнул капитан и встал по стойке «вольно» только тогда, когда полковник Ухов вышел, притворив за собой дверь.

В коридоре тотчас послышался гулкий бас полковника:

— Ведите к Ряхину! — и сразу после этого — бестолковый лошадиный топот и невнятные плачущие выкрики.

Отчаянно не любивший суету и неразбериху капитан Ряхин поморщился. Через секунду дверь его кабинета с треском распахнулась. Возникший на пороге встрепанный и оборванный человек тут же обрушился ниц и, дробя коленями служебный паркет, пополз к капитану.

— Отставить! — приказал изумленный Ряхин, но пришелец, кажется, не услышал его.

— Христом-богом! — заголосил стремительно приближавшийся заявитель. — Богородицей-заступницей! Молю, гражданин начальник, судите меня честным народным судом! Это я убил охранника Ленчика! Это я открыл врата ада и выпустил зомби наружу! Это я.

Капитан Ряхин указал коленопреклоненному заявителю на кресло напротив стола. Заявитель, молитвенно сложив руки, подполз к креслу, но садиться в него не стал, а униженно остановился рядом.

— Фамилия? — строго спросил капитан.

— Семенов — моя фамилия, — блуждая безумными глазами по кабинету, проговорил заявитель. — Сторож я. В клинической больнице номер один сторожем работал.

«Ага, — мысленно проговорил Ряхин. — Звонок, который мне был из больницы номер один, прямым совпадением совпадает с визитом заявителя».

— Сторож Семенов, — вслух сказал капитан. — Вы сегодня утром сбежали с поста, своим внешним видом поставив персонал клинической больницы номер один в состояние недоумения. Нам все известно. Так какие показания вы хотите дать по поводу незаконного открытия ворот?

— Каких ворот? — прохрипел сторож Семенов.

— Только что вы заявили, что, будучи сторожем в больнице номер один у ворот ада, вы по преступной халатности не закрыли вышеозначенные ворота, что привело к гибели охранника Ленчика, — напомнил капитан недавнее высказывание сторожа.

— Врата ада! — взвыл сторож и, вскинув руки, несколько раз тяжко бухнулся лбом в паркет. — Мир вечной скорби и зубовного скрежета огненной рекой входит в наш город! Зомби и вурдалаки ползут по обагренной кровью земле. Гражданин начальник! Я из больницы сразу в церковь побежал и причастился. Грех я на себя великий взял! Отвечать буду по земным и небесным законам сразу! Судите меня сначала земным судом! А потом меня ждет суд высший!

— Вас еще не судят, — нахмурился капитан, — следствие только начинается. Так что рано вам говорить о передаче Дела из районного суда в высшую государственную прокуратуру.

Очевидно, не поняв ни слова из речи Ряхина, Семенов заплакал и стал неумело, но истово креститься.

Капитан же опустился за стол и притянул к себе папку с надписью: «Дело о мертвом теле, неизвестно кому принадлежащем». И крупно вывел на первом листе: «Допрос».

— Итак, — поднимая глаза на всхлипывающего Семенова, проговорил капитан Ряхин. — Переходите прямо к даче показаний.

— Перехожу, — заголосил сторож, — Христом-богом… Богородицей-заступницей… Перехожу…

* * *

Человек в розовой ночной рубашке топтался в захламленном общем коридоре, не имея ни малейшего понятия о том, зачем он пришел сюда и что ему дальше делать. Клубящийся в его голове серый туман полностью скрывал сознание, а память казалось, отключилась в тот момент, когда он ощутил себя в этом новом мире лежащим под забором. Четыре двери располагались вдоль стен коридора — по две с каждой стороны. Странный человек прошелся по коридору, внимательно осматриваясь по сторонам. Ему вдруг показалось, что он уже когда-то бывал здесь — в этом месте, — и бывал не раз. Остановившись у одной из дверей, он задумался.

«Не может быть, — запульсировала в его отуманенном мозгу робкая мысль. — Я впервые в этом страшном мире. Значит, не могу ничего помнить. Однако… почему-то меня тянет открыть именно эту дверь».

Так он и сделал — толкнул ногой дверь. Когда она не поддалась, он толкнул сильнее, а потом отошел к противоположной стене, разбежался и в дверь ударился всем телом. Негромко хрястнув, она слетела с петель.