И судьба ему в этом явно благоприятствовала, ибо, направляясь однажды на выгон пасти свиней и проходя мимо дома священника, он увидел принадлежавшую тому кошку и так ловко приманил её хлебом, что она тут же попалась в его цепкие руки. Найдя затем пропитавшуюся салом паклю, он привязал её к хвосту кошки, после чего поджег паклю и выпустил на свободу кошку, которая, почувствовав, что к её хвосту что-то крепко привязано, а также жгучий огонь у зада, вихрем понеслась в дом и, проникнув через лазейку под дверью в комнату по соседству с тою, где спал пре Папиро, объятая страхом, забилась под лежанку, на которой было много льняного белья. Через несколько мгновений затлели и занялись льняное белье, лежанка, а затем и вся комната. Убедившись, что дом пре Папиро Скицца горит и что погасить огонь уже невозможно, Пирино принялся во весь голос кричать: Prestule, prestule, surge de reposorio et vide, ne cadas in guadium, quia venit saltograffa et portavit carniscoculum et nisi sucurras domum cum abundantia, non restabit tibi substantia" [179]{180}.
Пре Папиро, который всё ещё покоился на своём ложе и крепко спал, проснулся от пронзительного крика Пирино и, как говорится, весь обратился в слух, стремясь разобраться, кто кричит и чего ради кричат, но он не понял ни слова из обращённых к нему Пирино, так как успел начисто позабыть им же самим придуманные слова. Между тем огонь распространялся по всему дому и набирался силы; ему только и оставалось, что вломиться в ту комнату, где спал священник, когда пре Папиро, наконец, пробудился от сна и увидел, что весь его дом объят пламенем. Вскочив с постели, он бросился заливать огонь, но время уже было упущено, так как всё жарко пылало, да и сам он едва спасся от гибели. Так-то, лишившись преходящих и бренных благ, пре Папиро остался при своём вопиющем невежестве, а Пирино, сторицею отметив за нанесённые ему обиду и оскорбление и отделавшись от опёки над свиньями, постарался возможно скорее вернуться в Падую, чтобы возобновить прерванные было занятия, и, в конце концов, стал человеком, весьма и весьма прославленным своею учёностью.
После того как Виченца закончила свою презабавную сказку и все в один голос выразили ей горячее одобрение, Синьора приказала, чтобы она прочла и полагающуюся загадку, и Виченца, под ещё не умолкший смех присутствовавших, прочла нижеследующее:
Увидев, что никто не понимает её тёмной и замысловатой загадки, Виченца мило и с похвальною скромностью развязала завязанный ею узел: "Внимательно прослушанная вами загадка означает не что иное, как большой мяч, который сам по себе мёртв и бездушен, но, будучи надут, наполняется духом; играющие руками и ногами толкают его туда и сюда, и все его гонят прочь от себя, точно он - смертельный их враг". Фьордьяна, которой было предназначено жребием повествовать в эту ночь последнею, поднялась со своего места и весело проговорила: "Синьора, я бы испытала немалое удовольствие, если б синьор Ферьеро Бельтрамо со всегдашней своей готовностью услужить оказал мне любезность, которой обязал бы меня навеки". Услыхав, что его называют по имени и от него ждут любезности, Бельтрамо промолвил: "Синьора Фьордьяна, вам повелевать, мне - повиноваться. Итак, приказывайте всё, что вам будет угодно, и я постараюсь полностью удовлетворить ваше желание". Услыхав благоприятный ответ, девица сначала рассыпалась в благодарностях за доброе отношение к ней и вслед за тем молвила: "Я не попрошу у вас ничего иного, синьор Ферьеро, кроме того, чтобы вы рассказали за меня сказку - ведь подошла моя очередь повествовать". Выслушав столь смиренную и скромную просьбу, синьор Ферьеро сначала в учтивых, как обычно, словах стал отнекиваться и отговариваться, но вскоре, почувствовав, что и сам склоняется душою к тому, чтобы её исполнить, и все собравшиеся желают того же, смягчился и произнёс такие слова: "В угоду вам, синьора Фьордьяна, и всему этому почтенному обществу, я готов сдаться и уступить, но если вы не получите от меня того, чего страстно хотите и к чему всей душою стремлюсь также я сам, вините тогда не меня, слабое и не приспособленное для такого дела орудие, но себя самое, ибо только вы - первая и главнейшая причина этого". И произнеся настоящее предупреждение, он положил своей сказке начало и стал рассказывать таким образом.
Сказка V
Флорентийцы и бергамасцы собирают своих учёных на диспут, и бергамасцы, прибегнув к хитрой уловке, приводят взамешательство флорентийцев
Хоть и огромно различие, прелестные дамы, между людьми образованными и просвещёнными и теми, кто темен и неотёсан, всё же не раз случалось и так, что люди учёные бывали посрамлены невеждами. Это ясно видно и в священном писании, где апостолы, люди простые и бесхитростные, брали верх над ученостью высокоумных и мудрых. И вы с очевидностью убедитесь в этом, выслушав мою сказочку.
В стародавние времена, о чем я много раз слышал от стариков - и, может статься, слышали об этом и вы, - случилось съехаться нескольким флорентийским и бергамасским купцам, и в дороге они затеяли, как водится, разговор о различных и самых разнообразных предметах. Ведя между собою беседу, они переходили от одного предмета к другому, и вот один флорентиец сказал: "Насколько мы можем судить, вы, бергамасцы, люди поистине тупые и неотёсанные. И не будь у вас кое-какой торговлишки, вы бы, по причине вопиющей своей неотесанности, и вовсе ни на что не годились бы. И хотя судьба благоприятствует вам в торговле, это происходит отнюдь не вследствие проницательности и остроты вашего разума и не благодаря вашим познаниям, а скорее всего из-за вашей жадности и переполняющей вас безудержной страсти к наживе; тем не менее, я и вправду не знаю больших неучей и больших чурбанов, чем вы". Тут взял слово один из бергамасцев и сказал так: "А я утверждаю, что мы, бергамасцы, во всех отношениях стоим выше вас. И хотя у вас, флорентийцев, чистая и приятная речь, которая услаждает слух больше нашей, тем не менее в любом деле вам никогда не угнаться за нами.
И если мы как следует разберёмся, то обнаружим, что среди наших земляков не найти никого, будь то лицо значительное иль простолюдин, кто не получил бы того или иного образования; кроме того, мы самою природой созданы для достижения великих и благородных целей. Однако таких людей у вас и впрямь не сыскать, а если они всё же отыщутся, то их, как говорится, раз, два и обчёлся". И так как между обеими сторонами вспыхнул ожесточённый спор - бергамасцы не желали уступить флорентийцам, а флорентийцы бергамасцам - и каждый отстаивал честь своего города, один из бергамасцев возвысил голос и молвил: "К чему столько слов? Давайте испытаем друг друга и устроим торжественный диспут, на который соберём цвет наших учёных, и тогда станет ясно, кто из нас превосходит другого". Флорентийцы ответили на это согласием, но они и бергамасцы никак не могли договориться о том, должно ли флорентийцам отправиться в Бергамо или бергамасцам - во Флоренцию. Наконец после многих споров они условились решить это жребием.
Были начертаны две записки и опущены в чашку, и флорентийцам выпало прибыть в Бергамо. Диспут был назначен на первый день месяца мая. Купцы разъехались по родным городам и обо всём случившемся рассказали своим учёным, которые, узнав, какая поручается им задача, остались очень довольны и принялись готовиться к участию в блестящем и длительном диспуте. А бергамасцы, как люди рассудительные и хитрые, надумали сделать так, чтобы флорентийцы пришли в замешательство и были посрамлены. Ради этого были созваны все учёные мужи города, как филологи, так и ораторы, как законоведы, так и знатоки церковного права, как философы, так и теологи, а также учёные в любой другой области, и среди них выбрали лучших из лучших, и этих последних оставили в городе, дабы в диспуте с флорентийцами на них можно было положиться как на твердыню и неприступную крепость. Всех прочих своих учёных бергамасцы заставили облачиться в жалкие рубища и отправили за пределы города, в такие места, где предстояло проезжать флорентийцам, и им было приказано обращаться к тем только по-латыни.
179
Священник, священник, вставай с постели и смотри, как бы тебе не упасть на стол, потому что вбежала кошка и принесла огонь, и, если ты не придёшь на помощь своему дому водой, не останется у тебя имущества (якобы лат.).
180
...tibi substantia". - В этой фразе, якобы целиком латинской, использованы придуманные пре Папиро слова, которые он приводил, опровергая ответы Пирино.