Итак, учёные Бергамо, обряженные в грубое платье, принялись вперемешку с крестьянами трудиться на всевозможных работах: одни копали рвы, другие мотыжили землю, и кто был занят тем, кто - другим делом. И вот, когда учёные Бергамо были погружены в такие занятия, что казались крестьянами, появились, наконец, флорентийцы, роскошно одетые и скачущие во весь опор на богато убранных лошадях. Увидев тех, кто обрабатывал землю, они им сказали: "Бог в помощь, братцы". Крестьяне на это ответили: "Beni veniant tanti viri!" [181]. Решив, что те шутят, флорентийцы спросили: "Сколько миль остаётся ещё отсюда до Бергамо?" Бергамасцы им отвечали: "Decem vel circa" [182]. Услышав этот ответ, флорентийцы проговорили: "Мы, братцы, обращаемся к вам на языке народном; отчего же вы отвечаете нам по-латыни?" Бергамасцы ответили: "Ne miremini excellentissimi domini. Unusquisque enim nostrun sic, ut auditis, loquitur, quoniam maiores et sapientiores nostri sic nos docuerunt" [183]. Продолжив свой путь, флорентийцы увидели других крестьян, которые копали рвы вдоль большой дороги.
Задержавшись, они им сказали: "Здорово, приятели, да поможет вам бог!" Бергамасцы им отвечали: "Et deus vobiscum semper sit!" [184] - "Сколько остаётся отсюда до Бергамо?" - задали им вопрос флорентийцы. "Exigua vobis restat via" [185]. Слово за словом у них завязалась беседа, и когда дело дошло до философии, они горячо схватились между собой, причём бергамаские крестьяне приводили столь сильные доводы, что флорентийские учёные порою не знали, как и что им ответить. Крайне поражённые этим, флорентийцы так говорили друг другу: "До чего же непостижимо, что эти неотёсанные и грубые люди, поглощённые обработкой земли и другими сельскохозяйственными работами, так хорошо осведомлены в высоких науках!" Отправившись дальше, флорентийцы поскакали к гостинице вблизи города, которая была хорошо обставлена и весьма удобна. Но, прежде чем они успели подъехать к трактиру, перед ним предстал тамошний конюх, который, приглашая остановиться на этом постоялом дворе, сказал: "Domini libetne vobis hospitari? Hic enim vobis erit bonum hospitium" [186].
И, так как долгий путь истомил флорентийцев, они сошли с лошадей, и, когда уже собрались подняться по лестнице, чтобы расположиться на отдых, навстречу им вышел хозяин гостиницы и произнёс: "Excellentissimi domini, placetne vobis, ut praeparetur coena? Hic enim sunt bona vina, ova recentia, carnes, volatilla et alia huius modi!" [187]. Флорентийцы были прямо потрясены и не знали, что и подумать; ведь все, с кем им пришлось разговаривать, изъяснялись только по-латыни и так, как если бы изучали её всю жизнь. Спустя немного времени появилась пред ними служаночка, которая в действительности была монахиней, - женщина весьма знающая и образованная и доставленная сюда с целью сразить флорентийцев - и сказала им так: "Indigente dominationes, vestrae re aliqua? Placet, ut sternantur lectuli; ut requiem capiatis?" [188] Эти слова служанки ещё пуще озадачили флорентийцев, и они вступили с ней в разговор. Поговорив о том и сём - и всё по-латыни, она ударилась в богословие, и её речи были до того правоверными и истинно католическими, что среди присутствующих не было никого, кто бы не осыпал её похвалами.
И пока служаночка выкладывала свои познания, подошёл некто в одежде пекаря, весь измазанный сажей, и, вслушавшись в спор, вмешался в него и с таким знанием и пониманием принялся толковать священное писание, что флорентийские учёные между собой единодушно признали, что лучшего толкования им доселе слышать не доводилось. После окончания учёной беседы флорентийцы улеглись спать, а с наступлением дня держали между собой совет, следует ли им вернуться домой или двинуться дальше. После продолжительных споров они решили, что вернуться домой будет правильнее и лучше, ибо, если столько учёности обнаружилось в земледельцах, гостинщиках, слугах и простых женщинах, то какою же она окажется в городе, где живут люди искушённые и многоопытные, которые не знают никакого другого дела, кроме непрерывных занятий своею наукой. Итак, хорошенько поразмыслив обо всём этом они, нисколько не мешкая и даже не повидав городских стен Бергамо, сели на лошадей и пустились назад во Флоренцию. Вот так, хитроумно обманув флорентийцев, бергамасцы одержали победу над ними. С той поры и поныне они располагают дарованной им императором привилегией свободно и беспрепятственно передвигаться по всему миру.
Синьор Ферьеро закончил свою короткую повесть под смех присутствовавших, и все одобрили хитрость бергамасцев и осадили трусливое благоразумие флорентийцев. И так как Синьора сочла, что такие разговоры ведут к умалению достоинства флорентийцев, к которым у неё были нежные чувства, она повелела всем немедленно замолчать, а синьору Ферьеро заключить свой рассказ должной загадкою. Повернувшись к Фьордьяне, тот сказал так: "Синьора, вы возложили на меня обязанность повествовать вместо вас, что было принято всеми без особого удовольствия; было бы правильно и справедливо, чтобы обязанность предложить загадку вы взяли теперь на себя. Такая задача, и вправду, мне не по силам, так как в подобных вещах я отнюдь не дока". Фьордьяна, не малодушная и не робкая, но смелая и отважная сердцем сказала: "Синьор Ферьеро, я не отказываюсь от этой задачи к приношу вам благодарность за все, что вы исполнили вместо меня". Засим она весело и оживлённо произнесла нижеследующее:
Так как час был поздний, и уже прекращали своё стрекотанье сверчки и близился ясный день, Синьора повелела, чтобы Фьордьяна разъяснила свою загадку и чтобы, после того как она будет разгадана, все отправились по домам и на следующий вечер, соответственно принятому обыкновению, возвратились в собрание. И Фьордьяна очень мило и достойным всяческой похвалы образом развязала трудный и запутанный узел, произнеся такие слова: "Предложенная мною загадка означает не что иное, как ячмень, каковое слово - мужского рода; будучи смолот, он меняет своё название и становится словом женского рода, то есть мукой; далее, избитый вконец кулаками, он превращается в хлеб и, чтобы стать пищею человека, испекается на огне". Присутствовавшие, отозвавшись с немалою похвалой о разъяснении Фьордьяной загадки, встали и, попрощавшись с Синьорой, разошлись со смежающимися от одолевающей их дремоты глазами.
Конец девятой ночи
НОЧЬ ДЕСЯТАЯ
Уже везде и повсюду истомлённые дневными трудами твари земные предоставляли отдых своим натруженным членам, кто на подстилке из мягких перьев, кто на твёрдых и жёстких камнях, кто на нежной траве, а кто и на ветках широко раскинувшихся деревьев, когда Синьора вместе с девицами покинула свой покой и вошла в залу, где уже собрались все её гости и приближённые, дабы выслушать сказки, которые предполагалось рассказать этой ночью. Подозвав слугу, Синьора повелела ему принести золотую чашу. В неё были опущены записки с именами пяти девиц и, когда стали извлекать эти записки наружу, первым вышло имя Лауретты; вторым - Ариадны, третьим - Альтерии, четвёртым - Эритреи, пятым - Катеруццы. Синьора пожелала, однако, чтобы сказки начали рассказывать лишь после нескольких танцев и после того как Бембо споёт какую-нибудь песенку. Не имея возможности уклониться от этого, тот в воцарившейся тишине сладостно начал следующим образом:
183
Не удивляйтесь, сиятельнейшие господа. Ведь всякий из нас говорит только так, как вы слышите, ибо наши старшие и мудрейшие так научили нас (лат.)
186
Не угодно ли вам, господа, устроиться здесь? Ведь тут вы найдёте гостеприимный кров (лат.).
187
[1] Сиятельнейшие господа, не угодно ли вам, чтобы был приготовлен ужин? Ведь тут имеются добрые вина, свежие яйца, мясо, птица и прочее в том же роде (лат.).
188
[2] Не нуждаются ли в чём ваши светлости? Не угодно ли, чтобы приготовлены были постели и вы могли отдохнуть? (лат.).