Не без тяжкого вздоха, исшедшего из самых сокровенных глубин её сердца, мадонна Модеста ответила: "Мессер Тристано, супруг мой, нисколько не удивляйтесь этому, ибо те башмаки, которые вы в таком изобилии видели в складе, ушли тем же путём, каким появились; и считайте бесспорным, что неправедно нажитое в короткое время полностью исчезает. Так что вы этому нисколько не удивляйтесь". Мессер Тристано, который не понимал, о чём идёт речь, ошеломлённый словами жены, призадумался и, устрашившись, как бы с его торговлей не случилось того же, не пожелал продолжать разговор, но в меру своих возможностей и умения постарался, чтобы его торговля не пришла в такой же упадок, как торговля жены. Увидев, что мужчины, кто б они ни были, окончательно от неё отвернулись и что она раздала все башмаки, заработанные столь милым её сердцу занятием, мадонна Модеста от горя и обиды, которые её мучали, тяжело заболела и, спустя короткое время, сломленная чахоткой, в самых прискорбных обстоятельствах умерла. Вот так вместе с жизнью пришёл постыдный конец и торговле легкомысленной мадонны Модесты, в назидание другим оставившей по себе позорную память.
По окончании короткой сказки Синьоры все как один принялись от души хохотать и порицать мадонну Модесту, которая во всём остальном, за исключением своего отвратительного и низменного распутства, жила тихо и скромно. Не могли они удержаться от смеха и когда вспоминали о том, что и наживание, и утрата башмаков были для неё одинаково сладостны. А так как истинная причина, побудившая Тревизца убедить Синьору рассказать сказку, состояла в нежелании Катеруццы исполнить эту обязанность, Синьора сначала мягко и в немногих словах ей попеняла за это, а затем в наказание за её провинность строго-настрого приказала загадать загадку, которая подходила бы к рассказанной ею сказке. Выслушав волю Синьоры, Катеруцца встала и, повернувшись к ней, молвила: "Синьора моя, обращённые вами ко мне упрёки меня не обидели, больше того, от всего сердца признаю их справедливыми. Но справиться с возложенным вами на меня поручением и предложить загадку, которая не расходилась бы с рассказанной вами сказкой, мне не по силам; ведь сразу и без подготовки нельзя придумать такое, что пришлось бы вам по душе. Но раз вы благоволите наказать меня этим способом за провинность - если мой поступок и впрямь заслуживает такого названия, - я, как беспрекословно послушная вам девица, больше того, как преданнейшая служанка ваша, прочту нижеследующее:
Прочитанная Катеруццей загадка оказалась столь же забавной, как рассказанная Синьорой остроумная сказка. Но так как многие усмотрели в этой загадке непристойное содержание, Катеруцца пожелала убедительно отвести от себя обвинение в неблаговидных намерениях. "Итак, благородные дамы, правильное истолкование нашей загадки не что иное, как тесный башмак. Ибо речь в ней идёт о даме, садящейся в кресло, и о сапожнике, который с башмаком в руке приподнимает ей ногу, причём дама ему говорит: "Полегче, ведь башмак слишком тесен и больно жмёт". И сапожник несколько раз то снимает башмак у неё с ноги, то снова надевает его ей на ногу, пока он не приходится даме впору и она не остаётся довольной". После разъяснения Катеруццей загадки, которая получила горячее одобрение всего общества, Синьора, зная, что час уже поздний, повелела, чтобы никто не вздумал уйти домой и, призвав к себе скромного и исполнительного дворецкого, приказала ему расставить в большой гостиной столы с тем, чтобы, пока их накроют и к ужину поспеют кушанья, все немножко развлеклись танцами. После того как танцы закончились и были пропеты две песенки, Синьора встала и, взяв за руки синьора посла и мессера Пьетро Бембо, тогда как все остальные стали за ними соответственно своему положению, повела их в гостиную, где всё было уже готово. Там была подана вода для омовения рук, и каждый сел за стол сообразно своему званию и положению. Собравшимся были радушно предложены изысканные и отменные яства, а также превосходные старые и новые вина. После великолепного и роскошного ужина, приправленного неподдельным весельем и любовными разговорами, все встали из-за стола ещё оживлённее прежнего и снова принялись водить хоровод. И так как уже начала заниматься розовеющая утренняя заря, Синьора распорядилась, чтобы были зажжены факелы, и проводила до лестницы синьора посла, прося его, по обыкновению, пожаловать завтра в собрание; точно так же поступила она и со всеми другими.
Конец пятой ночи
КНИГА ВТОРАЯ
ПРЕЛЕСТНЫМ И МИЛЫМ ДАМАМ
ОТ ДЖОВАНФРАНЧЕСКО СТРАПАРОЛЫ ИЗ КАРАВАДЖО ПРИВЕТ
Существует, прелестные дамы, много таких, которые либо из зависти, либо из ненависти норовят вцепиться в меня мёртвой хваткой и растерзать мою слабую плоть, утверждая, что написанные мною и собранные в этой и ещё одной книжке {113} занятные сказки отнюдь не мои и что я бесстыдно украл их у такого-то и такого-то {114} Говоря по правде, - и я откровенно признаюсь в этом - они и впрямь не мои, и, если бы я стал настаивать на противном, я бы солгал, ибо они были записаны мною так, как их рассказали в собрании десять девиц. И, если я ныне выпускаю их в свет, то делаю это отнюдь не затем, чтобы возвеличить себя и не ради снискания себе почёта и славы, но исключительно для того, чтобы угодить как вам, так, особенно, тем, в чьё распоряжение я предоставляю себя, кому навеки обязан и перед кем в неоплатном долгу. Итак, примите с весёлой улыбкой, милые дамы, этот ничтожный дар вашего преданного слуги и не верьте злобствующим крикунам, скалящим на нас свои острые зубы, словно бешеные собаки, но почитывайте иногда эти сказки и порою извлекайте из них для себя удовольствие и развлечение, не покидая, однако, того, от кого исходит всякое наше благо. Будьте счастливы и не забывайте о тех, кто неизменно печётся о вас, среди коих, надеюсь, я не самый ничтожный.
Венеция, первое сентября MDLIII
НАЧИНАЕТСЯ КНИГА ВТОРАЯ СКАЗОК И ЗАГАДОК
МЕССЕРА ДЖОВАНФРАНЧЕСКО СТРАПАРОЛЫ ИЗ КАРАВАДЖО,
ИМЕНУЕМАЯ "ПРИЯТНЫЕ НОЧИ"
НОЧЬ ШЕСТАЯ
Уже тёмная ночь окутала всё непроницаемым мраком, и золотые звёзды на беспредельном небе не излучали больше своего сияния, и Эол, несущийся над солёными водами с тяжёлым сопением, не только раскачал море, но и беспощадно накинулся на корабельщиков, когда блестящее и дружное общество, пренебрегая яростным ветром, бурей на море и жестоким холодом, сошлось в привычном месте. После того как Синьоре было выражено должное уважение и почтение, каждый расположился на своём месте, и Синьора приказала принести золотую чашу, в которую были опущены записки с именами пяти девиц. Первой была вынута из неё записка с именем Альтерии; второй - с именем Ариадны; третьей - с именем Катеруццы; четвёртой - с именем Лауретты; пятой - с именем Эритреи. Вслед за тем Синьора повелела всем пятерым пропеть песенку, и, беспрекословно послушные её воле, они сладостно и нежно спели вот это.
114
...украл их у такого-то и такого-то. - Эти нападки имели под собой основание: Страпарола широко заимствовал у своих предшественников, иной раз ограничиваясь простым переводом, как это произошло, например, с латинскими новеллами Морлини, помещёнными, правда, во второй книге "Приятных ночей", которую и предваряет данное обращение к дамам.