Выслушав условие матери, юноша несколько призадумался и, хоть оно показалось ему жестоким, тем не менее он его принял; и для закрепления договора они ударили по рукам. Наступил первый вечер, и Панфильо, покинув мастерскую, воротился домой и, сбросив с себя длиннополое зимнее платье, принялся прохаживаться по комнате. И, так как его немилосердно знобило, он расположился в углу у огня; желание почесаться охватило его с такой силой, что он едва себя сдерживал. Хитрая мать разожгла славный огонь, дабы сын разогрелся как можно сильнее, и, видя, что он корчится и извивается, словно змея, сказала: "Что ты, Панфильо, там делаешь? Смотри, не нарушь данного тобой слова, потому что не для того заключала я с тобой договор, чтобы его нарушать". Панфильо ответил: "Во мне, матушка, нисколько не сомневайтесь. Будьте неколебимы вы сами, а я уж слова своего не нарушу", и оба внутренне пылали досадой - один от запретного желания поскрести свою коросту, другая - снова быть со своим любовником. Тоскливо и нудно миновал первый вечер.
Наступил следующий, и мать, разведя жаркий огонь и приготовив ужин, стала поджидать возвращения сына. А тот сжал зубы и, как только мог, провёл и второй вечер самым благополучным образом. Наблюдая величайшую стойкость Панфильо и принимая в расчёт, что уже миновало два вечера, на протяжении которых он ни разу не почесался, Полиссена начала по-настоящему опасаться, как бы её затея не пошла прахом, и стала про себя сильно тревожиться. И, так как её очень мучило любовное вожделение, она решила подстроить сыну подвох, так, чтобы у него появилась ещё одна причина скрести свербящую кожу, а она снова была со своими любовниками. И вот, приготовив изысканный ужин с превосходными и крепкими винами, она стала поджидать возвращения сына. Придя домой и увидев уставленный необычными яствами стол, тот изумился и, повернувшись к матери, спросил: "По какому случаю, матушка, у нас столь роскошный ужин? Уж не изменили ли вы ваше решение?" Мать на это ему ответила: "Отнюдь нет, сынок; напротив, оно ещё больше окрепло во мне.
Но, зная, что ты трудишься в мастерской целый день до наступления ночной темноты, и видя, как проклятая чесотка тебя измотала и что, изнурённый ею, ты едва жив, я глубоко сокрушаюсь. Вот почему, движимая состраданьем к тебе, я захотела побаловать тебя кое-какими лакомыми блюдами, дабы ты мог прийти на помощь природе и с большей стойкостью сопротивляться мукам чесотки, которую ты переносишь". Панфильо, который был молод, зелен и простодушен, не усмотрел в словах матери хитрости, того, что змея притаилась среди прелестных цветов, но, сев за стол у огня, принялся с удовольствием есть и с охотою пить. Между тем коварная и злокозненная мать то помешивала дрова и раздувала огонь, чтобы он пылал ярче, то протягивала сыну приправленную пряностями подливку, дабы, разгорячённый пищей и жаром огня, он не выдержал и принялся скрести свою коросту. И вот, стоя у огня и набив живот до отвала, Панфильо ощутил такой отчаянный зуд, что ему почудилось, будто он умирает. Однако, перебегая с места на место, корчась и выгибаясь, он, сколько мог, выносил эту пытку.
Солёная и приправленная пряностями еда, греческое вино и жаркий огонь до того разгорячили тело несчастного, что терпеть дольше ему стало невмочь: разорвав на груди одежду, отвязав и спустив чулки, засучив до самых плеч рукава, он принялся чесаться с таким упоением и усердием, что весь покрылся, словно испариной, сочащейся отовсюду кровью, и, повернувшись к матери, которая про себя весело потешалась, громко воскликнул: "Пусть каждый вернётся к своему привычному делу! Пусть каждый вернётся к своему привычному делу!" Мать, убедившись, что она выиграла тяжбу, притворилась, что очень огорчена происшедшим, и сказала сыну такие слова: "Панфильо, что ты безумствуешь? Что ты собираешься сделать? Так-то ты выполняешь своё обещание? Теперь ты не сможешь сетовать на меня, что я не сдержала слова". Всё так же изо всей мочи скребя свою кожу, огорчённый и взволнованный происшедшим, Панфильо ответил: "Пусть, матушка, каждый вернётся к своему привычному делу. Вы будете делать ваши дела, я буду делать мои". С той поры и до этой сын ни разу не осмелился обратиться с укорами к матери, и она снова взялась за старое, занимаясь сбытом своего товара с ещё большим усердием.
Слушателей изрядно позабавила рассказанная Катеруццею сказка. После того как в оживлённой беседе они посмеялись вдосталь, Синьора приказала рассказчице предложить положенную загадку, и та, чтобы не нарушать установленного порядка, улыбаясь, прочла нижеследующее:
Замысловатая загадка, которую прочла Катеруцца, заставила собравшихся поломать голову, чтобы попытаться в ней разобраться. Но после длительных и глубоких раздумий и размышлений не нашлось никого, кто нашёл бы ей верное истолкование. Поэтому умница Катеруцца, видя, что общество озадачено и загадка непонятна, поспешила сказать: "Чтобы не тянуть и не оставлять в недоумении уважаемых дам и кавалеров, скажу, что представляется правильным мне самой, выражая, однако, готовность подчиниться приговору того, кто окажется проницательнее меня. Моя загадка, милые дамы, означает простую перчатку, которая бережёт руку. Впервые надетая, она причиняет вам некоторое стеснение, но потом смиряется, к полнейшему вашему удовольствию". Объяснение хитроумной загадки почтенное общество приняло с явным одобрением. С загадкой было покончено, и Синьора повелела Лауретте, сидевшей рядом с Виченцей, последовать принятому порядку. И та, смело обратив своё милое личико к Бембо, сказала: "Синьор Антоньо, было бы непростительно и даже бесчестьем для нас, если бы вы, который, можно сказать, сама любезность, сама обходительность, не поведали нам с обычным для вас несравнениым изяществом какой-нибудь сказки. Что до меня, то я бы охотно её рассказала, но не могу припомнить ни одной, которая была бы достаточно занимательна и смешна. Поэтому я и прошу вас исполнить мою обязанность вместо меня и за это буду признательна вам до конца моих дней". Бембо, в этот вечер не предполагавший рассказывать, ответил ей так: "Синьора Лауретта, хоть я и считаю себя мало способным для столь сложного дела, тем не менее, поскольку всякая ваша просьба - для меня приказание, я готов принять на себя это трудное поручение и приложу все силы к тому, чтобы, если не полностью, то хотя бы отчасти удовлетворить ваше желание". И, испросив у Синьоры дозволения и согласия, он начал нижеследующее повествование.
Сказка IV
Между тремя почтенными сёстрами одной монастырской обители возник спор, кому из них стать её настоятельницей, и этот спор разрешил викарий {120} епископа, сказав, что ею должна стать та из них, которая возьмёт верх над другими,соревнуясь с ними в деяниях достойных и доблестных
Сколь бы скромность, прелестные дамы, ни была похвальна во всяком и каждом, тем не менее я нахожу, что она намного похвальнее, когда встречается в человеке, хорошо знающем самого себя. И, чтобы доказать справедливость этого суждения, мадонны моя, я расскажу вам сказку, не менее остроумную, чем занятную, и сколь бы смешной и неприличной она ни была, передам её в словах подобающих и благопристойных, как тому и быть надлежит. И, если случайно в моём повествовании что-нибудь покоробит и оскорбит ваш целомудренный слух, прошу прощения вашего и молю вас о том, чтобы кару за это вы отложили на будущее.
В благородном городе Флоренции есть знаменитый своею святостью и благочестием монастырь, название коего я обойду молчанием, дабы не набросить ни малейшей тени на его славное имя. Случилось так, что настоятельница этой обители опасно занемогла и, достигнув предела жизни своей, отдала душу создателю. После смерти и торжественного погребения настоятельницы сёстры-монахини колокольным звоном созвали монастырский капитул {121}, и в собрание явились все те, кто располагал правом голоса. Викарий монсиньора епископа, человек благоразумный и рассудительный, желая, чтобы избрание новой настоятельницы произошло с соблюдением всех полагающихся формальностей, обратился к сёстрам-монахиням с приглашением сесть и после этого сказал им так: "Достопочтенные инокини, вы превосходно знаете, что мы собрались сюда не для чего-либо иного, как для избрания одной из вас общей вашей наставницей и главою. А раз так, то, руководствуясь велением совести, изберите такую, которая представляется вам наилучшей".
121
Капитул - здесь: монастырский совет, принимавший решения в чрезвычайных обстоятельствах.