Видя, что он в своём желании непреклонен, и уверившись в его искренности, папа распорядился позвать здоровенного малого и приказал всыпать Чимаросто - и притом не за страх, а за совесть - двадцать пять горячих плетей. Послушный во всём папской воле, малый заставил Чимаросто раздеться донага и, когда тот остался в чём мать родила, взял в руку отменно прочную плеть и приготовился приступить к исполнению отданного папою приказания. Но тут Чимаросто что было мочи закричал: "Остановись, молодец, погоди меня сечь!" Наблюдая нелепое поведение Чимаросто и ещё не зная, что за сим воспоследует, папа корчась от смеха, велел малому повременить с бичеванием, что тот и сделал. А Чимаросто, как был голый, бросился перед папою на колени и, обливаясь слезами, сказал: "Нет ничего на свете, преосвященный отец, что было бы столь же неугодно господу-богу, как нарушение слова. Вот почему я хочу его обязательно соблюсти, буде ваше святейшество не откажется от своего. Я был вынужден обещать двоим из ваших камерариев по половине того, что мне пожалует ваше святейшество. Я ходатайствовал перед вами о двадцати пяти горячих плетях, и вы, по свойственной вам доброте и отзывчивости, меня ими пожаловали.
Итак, отпустите от моего имени двенадцать с половиной плетей одному камерарию и двенадцать с половиной - другому; сделав это, вы исполните мою просьбу, а я - данное мной обещание". Всё ещё не разобравшись, куда клонит Чимаросто, папа спросил: "Что ты хочешь этим сказать?" Чимаросто ответил: "Так как мне не терпелось, святейший отец, проникнуть сюда и предстать пред вашим преосвященством, мне пришлось против воли вступить в соглашение с двумя вашими камерариями и клятвенно обещать им по половине того, чем вы соблаговолите меня пожаловать. Чтобы не нарушить - упаси боже! - слова, мне нужно выплатить каждому из них его долю, и тогда мне самому ничего не останется". Разобравшись, наконец, в чём дело, папа не на шутку вспылил и, распорядившись, чтобы оба камерария явились к нему, приказал раздеть их и высечь в соответствии с обещанием Чимаросто, что и было тотчас исполнено. Но после того, как тот и другой получили по двенадцать плетей, до полных двадцати пяти всё-таки недоставало одной, и папа повелел отпустить тринадцать тому, которого юноша высек последним.
Но тут Чимаросто заметил: "Нет, так не пойдёт, ибо ему достанется больше, чем я обещал". - "Но как же нам поступить?" - отозвался на это замечание папа. Чимаросто ответил: "Прикажите привязать их обоих к одной доске, одного рядом с другим, ягодицами вверх, и пусть молодец огреет их доброю плетью, которая с одинаковой силой вытянет и того и другого и таким образом каждый получит сполна свою долю, а я благодаря этому останусь ни с чем". Уйдя от папы без какого-либо вознаграждения, Чимаросто был встречен целой толпой сановников, прослышавших о его находчивых и бойких речах. Подошёл к нему и один прелат, весельчак и большой охотник до удовольствий, и, вступая с ним в разговор, спросил: "Что нового ты можешь нам рассказать?" Чимаросто, не задумываясь, ответил: "Ничего инего, кроме того, что завтра народ всполошат толки о мире". Прелат, который не мог поверить этому сообщению, да и не было оснований, чтобы он поверил ему, сказал: "Ты и сам не знаешь, что говоришь, ведь папа уже так долго воюет с Францией {133}, и до сих пор не было слышно ни полслова о мире".
В заключение возникшего между ними жаркого спора Чимаросто сказал прелату: "Не угодно ли вам, мессер, побиться со мной об заклад, что завтра распространятся толки о мире?" - "Согласен", - ответил прелат. И в присутствии свидетелей они заключили условие, согласно которому проигравший обязывался выложить на совместное пиршество десять флоринов, тогда как выигравший - только один. Расставаясь с Чимаросто, прелат был полон уверенности, что славно покутит на его счёт, и по дороге домой с удовольствием думал об этом. Но Чимаросто отнюдь не дремал и поспешил в гостиницу, в которой остановился. Отыскав хозяина, он сказал ему так: "Я хотел бы, хозяин, попросить вас об одной услуге, благодаря которой мы с вами извлечём для себя и пользу и удовольствие". - "Чего же ты хочешь? - спросил хозяин, - разве ты не знаешь, что можешь мною располагать?" - "Я не хочу от вас ничего иного, - ответил Чимаросто, - как только того, чтобы ваша жена облачилась завтра в старинные воинские доспехи, которые находятся в вашей комнате; не беспокойтесь, это не повлечёт для вас ни неприятностей, ни бесчестья, а остальное предоставьте уж мне".
Жену хозяина звали Мирой, а воинские доспехи были ржавыми-прержавыми и такими тяжёлыми, что ни один мужчина в этих доспехах, как бы могуч и силён он ни был, будучи повержен на землю, никак не мог бы встать самостоятельно. Хозяин, который и сам был весёлого нрава и, что называется, душой-человеком, знал, что голова у Чимаросто набита забавными выдумками, и поэтому согласился ему угодить. Наступил следующий день, и хозяин, заставив жену надеть все эти доспехи, уложил её в своей комнате на пол, после чего сказал бедной женщине: "Встань!" И она много раз силилась встать, но не могла даже пошевелиться. Увидев, что всё в порядке и идёт как по маслу, Чимаросто сказал хозяину: "Уйдём отсюда", и, заперев комнату, выходившую на людную улицу, они удалились. Жена хозяина, оставшись одна в запертой комнате и не будучи в состоянии пошевелиться, до смерти испугалась, как бы с нею не приключилось какой беды, и принялась во весь голос кричать. На истошные вопли и бряцанье доспехов к гостинице сбежались соседи. Услышав шум, который подняли сбежавшиеся туда мужчины и женщины, Чимаросто сказал хозяину: "Не шевелитесь, не разговаривайте, но предоставьте мне позаботиться обо всём, и вскоре мы попируем".
Спустившись с лестницы, Чимаросто вышел на улицу и стал спрашивать всех, кто бы ему ни попался навстречу: "Кто так отчаянно вопит и визжит?" И все в один голос отвечали ему: "Разве не слышишь, что кричит Мира?" И, заставив их повторить это дважды и трижды, он призвал многих в свидетели, что кричала Мира. Миновал час повечерия, и пришёл прелат, который, приблизившись к Чимаросто, сказал: "Ну, брат, плакали твои денежки. День уже миновал, а о мире до сих пор ни полслова". - "Ан и нет", - ответил Чимаросто. И между ними возник жаркий спор, так что понадобился третейский судья, чтобы его разрешить. Выслушав доводы той и другой стороны, а также свидетелей, безоговорочно показавших, что всю округу всполошили толки о Мире, он приговорил прелата к уплате заклада. Не прошло и двух дней, как Чимаросто, проходя по городу, повстречал одну богатую-пребогатую, но безобразную, как сам чёрт, римлянку, которая была замужем за красавцем-юношей, и этот брак вызывал всеобщее удивление. Вышло так, что в то мгновение мимо них случайно проходила ослица, и, повернувшись к ней, Чимаросто проговорил: "Ах, бедняжка, будь у тебя столько же денег, как у этой особы, ты бы также нашла себе мужа".
Услышав эти слова, некий дворянин, родственник безобразной дамы, схватился за палку и так отдубасил Чимаросто по голове, что того отнесли в дом гостинщика, подхватив за руки и ноги. Хирург велел обрить ему голову, дабы можно было лучше его лечить. Друзья приходили его навещать и участливо осведомлялись о его самочувствии. И вот как-то один из них, коснувшись его головы, сказал: "Ну, брат, теперь ты выбрит наголо, у тебя не голова, а чистый атлас". Чимаросто на это проговорил: "Будет тебе, помолчи, бога ради, и меня не серди; будь я атласом или дамаскином, я бы стоил по флорину за локоть, а за такого, какой я ныне, и ломаного гроша не дадут". Но вот пробил последний час его жизни, и к нему явился священник, чтобы его соборовать, и начал миропомазание, и, когда дошла очередь до его ног, Чимаросто сказал: "Ах, мессер, не нужно мне смазывать пятки. Разве вы не видите, как быстро я ухожу и с какой стремительностью бегу на тот свет?" Окружающие, услышав эти слова, стали смеяться, а Чимаросто, балагуря и отпуская остроты, тут же испустил дух; таков был жалкий конец и его самого и его шутовства.
133
...давно воюет с Францией... - Речь идёт о войне, которую Лев X в союзе с миланским герцогом Сфорца и швейцарцами вёл против французского короля Франциска I, притязавшего на Миланское герцогство.