Эми так и стояла, держа стаканчики в руках и не зная, что с ними делать.
– Мадам?
Швейцар подошел и взял у нее стаканчики.
– Я позабочусь о них, – подмигнул он.
– Спасибо. – Эми покраснела.
Она повернулась в сторону Джорджии и увидела Альфонса, подогнавшего машину к тротуару.
– Куда мы направляемся? – спросила Эми.
– Я думала посетить сегодня утром галерею Фрика, – ответила Джорджия, когда Альфонс обошел машину, чтобы открыть для них дверцу. – Мне бы хотелось увидеть «Портрет крестьянки» Ван Гога. Как выяснилось, это за углом, но в моем возрасте это то же самое, что другой конец города.
Галерея действительно была недалеко от их отеля – всего в шести кварталах или около того, но Эми не собиралась возражать против поездки в роскошном автомобиле. К тому же она никогда не видела коллекции Фрика, хотя не раз и не два проходила мимо этого роскошного здания. Оно выглядело так, словно к нему положено подъезжать на лимузине. Вход производил грандиозное впечатление: с серыми каменными колоннами и широкими дверями из полированного дуба.
– Вы знаете, что раньше этот дом был частной собственностью? – спросил Альфонс, открывая для Джорджии дверцу.
– Да, он принадлежал Генри Клею Фрику, руководителю «Карнеги Стил», – тут же ответила Джорджия.
– Да, верно. Везет же некоторым, а?
Внутри здание было просто ошеломляющим. Прекрасные деревянные полы, длинные драпировки с жесткими ламбрекенами и панели на стенах, от пола до потолка, – все это было создано специально для художественной коллекции Фрика. Эми попыталась представить все это в виде частного дома, с горничными и дворецкими, которые вьются вокруг требовательного хозяина.
– Тут, должно быть, жилось, как в сказке, – сказала она.
– Я в этом уверена. Учитывая обстоятельства.
– Какие?
– Фрик заявлял, что построил это здание только для того, чтобы на его фоне дом Карнеги походил на шахтерскую халупу.
– Богачи любят соревноваться, верно? – Эми попыталась представить себе, каково это – владеть такими деньгами.
Джорджия кивнула.
– Полагаю, поэтому они и богачи.
Эми взяла две пары наушников, чтобы послушать комментарии к коллекции, но Джорджия жестом отказалась, вместо этого протянув руку к путеводителю. И снова Эми почувствовала, что совершила ошибку. Ее мысли, видимо, отразились у нее на лице, и Джорджия прикоснулась к ее руке.
– Сила привычки, – сказала женщина. – Я всю жизнь провела в окружении книг и всегда вначале направляюсь к ним.
Эми кивнула, надела наушники и начала слушать программу о музее.
Узнавая историю знаменитого дома, она вдруг поняла, как мало знала не только об искусстве, но и об истории Нью-Йорка. Эми миллион раз проходила мимо огромных зданий Музейной Мили[18], но понятия не имела о том, что когда-то все они были частными домами, принадлежавшими крупнейшим предпринимателям города. Недостаток образования заставил ее устыдиться, но не вызвал удивления. Приоритетом в ее жизни всегда были танцы. С четырех лет, с тех пор как мама впервые отвела Эми в танцевальную академию (которая на самом деле представляла собой комнатушку над прачечной), Эми все свободное время посвящала танцам, репетициям и выступлениям. Не то чтобы она была глупа – на самом деле она окончила старшую школу Килси со средним баллом на 2,1 пункта выше среднего. Это было не так уж плохо, учитывая то, что почти все школьные годы Эми провела в танцевальном зале. Но она была достаточно самокритична и признавала пробелы в своем образовании. Пробелы, которые чаще всего обнаруживались во время обедов с Дэниелом и его друзьями по Оксфорду, когда те начинали рассуждать о политике, литературе и событиях в мире.
Эми сняла наушники и подошла к Джорджии, которая стояла перед портретом мужчины в пятнистой шубе.
– Выдающаяся коллекция работ старых мастеров, не так ли? – сказала Джорджия, взглянув на Эми, прежде чем снова сосредоточиться на картине.
Девушка с сомнением посмотрела на портрет. С ее точки зрения, это было всего лишь слишком темное, мрачное изображение давно мертвого джентльмена явно нетрадиционной ориентации, но она не собиралась произносить этого вслух. Эми взглянула на табличку: «Тициан, 1488–1576». «Подразумевается, что я должна была о нем слышать?»
– А когда новый мастер становится старым? – спросила девушка, решив, что ей стоит проникнуться здешней атмосферой.
Джорджия улыбнулась.
– Старые мастера – это европейские художники, писавшие до 1800 года – Вермеер, Фрагонар, Альбрехт Дюрер. После них начинается новая эра. Генри Фрик был крайне сложной личностью во всех отношениях, но его вкус достоин похвалы. Эта коллекция поражает.