Вытащив из штанов подол рубашки, Рафи извлек из-за пояса украшенный бусинами мешочек, прикрывавший ему поясницу. Теперь в нем появилось два отверстия: круглое и треугольное. Коллинз извлек из мешочка книгу.
Стоило ему открыть ее, как со страниц посыпалась пыльца, перемазав пальцы желтым. Коллинз принялся листать томик, разделяя страницы, слипшиеся, когда книгу пробила пуля. Расплющенный кусочек свинца обнаружился в пятом акте, под строками: «Место, время, мое решенье — грозны и зловещи; они ужаснее, чем тигр голодный, они грозней, чем бурный океан»[68]. Край пули надорвал заднюю сторону обложки.
Рафи вытащил кусочек свинца и подбросил его на ладони. Он уже собрался его выкинуть, но, передумав, сунул в карман куртки — пусть будет талисманом. Затем Коллинз чуть слышно пробормотал молитву, поблагодарив Всевышнего за то, что стрелявший из мушкета апач то ли поторопился, то ли решил сэкономить, когда отсыпал порох. Окажись пороха хотя бы чуточку больше, пуля прошила бы книгу навылет и перебила Рафи позвоночник.
Коллинз остановил Рыжего — пусть чуток отдохнет, пока их не догонит Пачи. Через некоторое время собака вылетела из кустов, на ходу обнюхивая все, что попадалось по пути. Наконец она остановилась возле жеребца и вскинула морду.
Рыжий наклонил к ней голову, и конь с собакой соприкоснулись носами — так они всегда здоровались.
Февральский ветер пробирал до костей. Рафи поплотнее закутался в куртку и тронул поводья. Теперь впереди бежала Пачи — рыская то влево, то вправо. Собака всегда предупреждала Рафи о приближении апачей и знала, где от них спрятаться.
Рафи свернул к ранчо, на котором часто гостил, но обнаружил, что крышу поместья пожрал огонь, а в одной из стен зияет пролом. Двор был усыпан обломками мебели, кусками изорванных матрасов и осколками посуды. Обнаженные тела двух мужчин, живших на ранчо, распростерлись за опрокинутым дубовым столом, испещренным пулевыми отверстиями.
— Боже всемогущий, — выдохнул Рафи.
Из трупов торчали копья. Помимо них, в грудь одного из мужчин по рукоять вогнали вилы. Коллинзу хотелось предать тела земле, но ему надо было добраться до Тубака, а индейцы могли вернуться в любой момент.
Рафи осмотрел обложенный камнем резервуар. Сочтя воду в нем достаточно чистой, он дал Рыжему напиться. Отыскав среди обломков медный горшок, Коллинз зачерпнул им воды и поставил перед Пачи. Затем он наполнил фляги, связки которых висели за седлом, точно деревянная виноградная гроздь.
Позади фляг располагались кожаные сумки с почтой. В последнее время писем стало меньше, но теперь Коллинз брал за доставку больше, так что заработок выходил прежний. Доставка корреспонденции и бандеролей щедро оплачивалась, и Рафи подумал, что вполне может разбогатеть, если, конечно, останется жив. Далеко не каждый рискнет выйти за надежные стены Тубака, располагавшегося к северу, не так далеко от ранчо. Кроме Тубака в этой части земель, полученных от Мексики в качестве территориальных уступок и теперь именовавшихся Аризоной, было лишь одно более-менее крупное поселение: Тусон. Южнее Тусона располагалась заброшенная христианская миссия Тумакакори. «Тусон, Тубак, Тумакакори и далее — в ад» — именно так описывали путники здешний тракт. Впрочем, теперь ад начинался куда севернее границы с Мексикой, и Рафи подумалось, что сатана, совсем как апачи, решил расширить рубежи своих владений.
Коллинз всегда брал плату вперед — уж слишком велика была вероятность того, что получатель по прибытии корреспонденции окажется мертв или же отправитель окажется на том свете раньше, чем Рафи вернется за деньгами. Да. Коллинз и сам мог расстаться с жизнью, но, как и его работодатели, был готов рискнуть.
Это ранчо некогда являлось последним обитаемым местечком между Тумакакори и Тубаком, и вот теперь его уничтожили воины Кочиса. Чувствуя, как накатывает отчаяние, Рафи снова пустился в путь. Он и раньше успел насмотреться на белеющие кости павшего скота, сожженные фургоны, заброшенные дома и ранчо. В последний год к этому пейзажу добавилась еще одна деталь: покосившиеся, выгоревшие на солнце доски, вертикально врытые в землю. Их ставили на могилах тех, кто погиб от рук мародеров. Рафи не покидало ощущение, что он едет по гигантскому кладбищу.