Он не стал добавлять, что «нынешними хозяевами положения» оказались не просто американцы, а техасцы, для которых все мексиканцы были на одно лицо.
— Я еду с вами, — решительно произнес Рафи. — Мне известны те края.
Нью-Мексико. Где-то там безобразничает эта нахалка и сорвиголова Лозен. Рафи вспомнилось, как он однажды проснулся на стоянке фургонов в форте Бьюкенен и, открыв глаза, увидел над собой ее лицо. Над ним словно склонилась фея из сказки Шекспира. А это выражение досады, промелькнувшее у нее на лице, когда девчонка поняла, что ей снова не удалось украсть его коня! Только сейчас до него дошло, что Лозен могла запросто перерезать ему, спящему, горло и спокойно забрать Рыжего, но все же оставила Рафи в живых.
И вот теперь он вернется в поросшие лесом горы — край, который Лозен считала своим домом. Интересно, сведет ли его с ней судьба? Да и жива ли она? Сейчас ведь повсюду льется кровь. А что, может, и вправду лучше перебраться в Нью-Мексико? Теперь эта мысль представлялась Рафи уже не столь безумной. Да, там идет война, ну и что? Благодаря этому там много солдат, и южан и северян, а индейцы стараются не высовываться.
— Вы уподобитесь ангелу Рафаилу, которого послал Господь в проводники ослепшему Товиту, — улыбнулся дон Эстебан и, наклонившись, почесал Пачи за ухом. — У того Рафаила тоже был пес.
— Кто такой Товит?
— Герой одного из апокрифов[73]. Если угодно, расскажу по дороге.
— А ты как, Сара? Как все твои? Поедете с нами? — Рафи задал этот вопрос из вежливости. Он прекрасно знал, что Боумен и тут неплохо. Никто не осмеливался ее донимать, а те, кто все же шел на этот риск, очень быстро начинали сожалеть о своем решении.
— Спасибо, что спросил, но я откажусь. Я считаю, что армия США быстро покончит с этим отребьем. Мы с Альбертом даже глазом не успеем моргнуть, как пора будет собираться обратно в Юму.
— Отчего ты хочешь туда вернуться?
— В тамошних краях есть свое очарование.
Однажды Рафи доставлял в Юму груз муки и ветчины, но никакого очарования там не заметил. Он даже не стал задерживаться, чтобы опустошить карманы офицеров, перекинувшись с ними в вист.
— Служил как-то в Юме один солдат. Служил-служил и помер, — промолвила Сара.
Рафи терпеливо принялся ждать продолжения. Гибель солдата в Юме сама по себе вряд ли была бы достойна упоминания.
— Солдат попал в ад, а через неделю, дрожа от холода как осиновый лист, вернулся за одеялами.
Рафи откинул голову и расхохотался. «Боже всемогущий, как же хорошо просто посмеяться», — подумалось ему.
ГЛАВА 30
«ВОКРУГ НЕЕ ПЛЯШУТ МОЛНИИ»
Корзины садились плести по утрам. Так было заведено издревле, и даже старухи не могли объяснить, откуда взялся такой обычай. Нынешнее утро выдалось на редкость погожим. Женщины пришли с детьми и ворохами ивовых прутьев в сейбовую рощу у реки. Расстелив одеяла, они делились друг с другом едой. Когда к ним, ковыляя, подходил какой-нибудь малыш, делавший свои первые шаги, угощали и его, не разбираясь, чей это ребенок.
Ветка Кукурузы повесила люльку на одну из веток, что располагались поближе к земле. Дитя с интересом наблюдало за тем, как качаются на ветру перья и птичьи позвонки, украшающие полог колыбели. Другие матери либо прислонили люльки к деревьям, либо по примеру Ветки Кукурузы повесили на сучья. Колыбельки покачивались на ветвях, словно непомерно разросшиеся плоды.
Некоторые младенцы спали, другие глазели на птиц, щебечущих на ветках. Девочки постарше, положив на землю крошечные игрушечные люльки и кукол из оленьей кожи, принялись строить у речки шалаш и готовить угощение для пира: лепешки из глины, украшенные веточками и желудями. Речушка тихо журчала, будто негромко посмеиваясь над мальчишками, гонявшимися вдоль берега за спущенными на воду лодочками из коры. Небо отливало синевой цветков дикого льна, а под ним в сиянии солнечного света раскинулась искрящаяся зелень деревьев, кустов и лугов.
Пока Лозен помогала Дочери связать вместе ивовые прутья, чтобы те образовали остов колыбели, Одинокая, Мария и Текучая Вода готовили опальные материалы. В неглубоких корзинах лежали кусочки красной коры, снятой с корней юкки, и черные семечки чертова когтя[74], предназначенные лля украшения будущей колыбели. Рядом кучками сложили тутовые прутья для вертикальной части каркаса. Некоторые из прутьев женщины отложили в сторону, а потом каждый разделили зубами и пальцами на три части — их вплетали горизонтально. Мякоть из сердцевины женщины выковыряли кончиками ножей.
73
На самом деле Книга Товита считается апокрифической только в иудаизме и протестантизме. Католицизм (преобладающая религия мексиканцев) относит ее к Ветхому Завету.
74
Разновидность растений юга Северной Америки с семенами, цепляющимися наподобие репейника.