Одни женщины таскали груженные снедью корзины и кувшины с водой, другие склонились над кучами хвороста. Дети собирали щепу для растопки, носили воду в небольших посудинах и гонялись друг за другом, поднимая еще больше шума, чем накануне. Орда мальчишек, приведя в порядок табун лошадей голов в сто, погнала его на пастбище. Кучка девочек пела и танцевала, встав так, чтобы мальчишки их наверняка увидели.
Викторио, Локо и еще пятнадцать — двадцать мужчин приводили в порядок танцевальную площадку. Убрав с нее камешки, они принялись подметать ее вениками. Затем апачи сложили огромную кучу хвороста для костра и зачем-то притащили четыре жерди, метров десять каждая. От большого шатра у реки поднимались клубы пара, а внутри него раздавалось протяжное пение мужских голосов.
Вышел Цезарь. Посадив мальчишек себе на плечи, он встал рядом с Рафи. Негр надел новые высокие мокасины, в которые заправил шерстяные штаны. Коллинз почувствовал укол зависти.
— Что они затеяли? — озадаченно спросил Цезарь, посмотрев на жерди. — Праздник какой-то готовят?
— Даже не знаю, что и думать, дружище.
Пришла Мария с люлькой за спиной.
— Ты только погляди, — покачал головой Цезарь и обошел девушку, чтобы полюбоваться на дитя.
Мария встала вполоборота, чтобы и Рафи увидел большеглазого черноволосого малыша, в изумлении уставившегося на белого.
— Мальчик или девочка? — спросил Рафи.
— Девочка.
Мария принесла гостям кашу и молодые побеги агавы вместо ложек, а пока друзья завтракали, охотно объяснила, что происходит. Дочери Викторио предстояло пройти обряд, после которого она будет считаться женщиной. Со всех краев съехались гости. Празднество продлится несколько дней. Это один из самых священных ритуалов апачей — поэтому бледнолицым придется уехать.
Когда друзья седлали лошадей, к ним подошел Викторио со своей первой женой. То, что перед ним именно первая жена, Рафи подумал потому, что она накануне вечером принимала участие в распределении подарков среди женщин. Она протянула Коллинзу седельную сумку из сыромятной кожи, отделанную длинной бахромой и украшенную причудливым узором. Когда Рафи взял подарок в руки, тихо звякнули оловянные конусообразные подвески, приделанные к кончикам бахромы.
— Вещь полезная, она мне очень пригодится, — похвалил Рафи, лихорадочно соображая, что подарить в ответ. У него ничего не осталось: вчера ночью он раздал даже последний табак. Сменную одежду он с собой не брал, а та, что была на нем, порядком износилась и в дар не годилась.
— Дай ей мой швейный набор, — тихо произнес Цезарь. Рафи расстегнул седельную сумку друга и заглянул в нее, отметив про себя, что за ночь оттуда ничего не пропало. Он достал кожаную торбочку, из которой извлек стеганый мешочек — там Цезарь хранил две стальные иголки, толстые черные хлопковые нитки, намотанные на ошкуренную палочку, пару деревянных пуговиц и упаковку булавок. На мешочке красовалась вытканная надпись «Элли».
— Ты чего, Цезарь? — выдохнул Рафи. — Я так не могу. Это же принадлежало твоей маме.
— Она была бы только рада.
Рафи колебался.
— Давай, шевелись, — поторопил его друг. — Они хотят, чтоб мы убрались отсюда поживее. Вишь, у них праздник вот-вот начнется, а мы им мешаем.
Рафи протянул швейный набор Викторио со словами:
— Это для твоей дочери. Сегодня у нее особый день.
Викторио предал набор жене, которая, едва заметно улыбнувшись, развернулась и отправилась работать дальше. Вождь пожал гостям руки — так, как обычно делают бледнолицые. Мария по-прежнему исправно переводила:
— Нантан говорит: «Да будем мы живы, братья, чтобы встретиться снова».
— Храни тебя Бог, — отозвался Цезарь.
Когда они оседлали коней, Викторио протянул Рафи боевую палицу. Круглое каменное навершие было обмотано коровьим хвостом и приделано к рукоятке с помощью оленьих сухожилий. Таким оружием, не прикладывая особых усилий, можно было запросто проломить голову противнику. На конце рукояти имелась петелька, позволяющая повесить палицу на запястье. Рафи снял с пояса ножны с ножом «грин-ривер»[95] и передал его Викторио, благодарно улыбнувшемуся в ответ.
95
Популярная разновидность охотничьих ножей с деревянной ручкой и длиной лезвия около 20 см, выпускавшихся в США с 1833 года Генри Хэррингтоном.