— Лжете, — процедил пристав.
— Может, и лгу, — охотно согласился Бритт. — Только вы все равно ничего не докажете.
Пристав и таможенник переглянулись.
— Похоже, нас обвели вокруг пальца, — наконец признал очевидное пристав. — Можно ехать домой.
— Если я вам больше не нужен, то я вернусь к месту несения службы, в Сан-Карлос, — сообщил лейтенант.
— Да катитесь вы хоть к черту, скатертью дорога, — фыркнул пристав, но все же крепко пожал Дэвису руку: — А вы ловкач, лейтенант, вам палец в рот не клади. Расскажи мне кто такое, не поверил бы.
Пристав с таможенником отправились обратно в дом, а из-за забора на них глядели скалящиеся ковбои.
ГЛАВА 63
СУМАТОХА ИЗ-ЗА СЕНА
Лейтенант-синемундирник по кличке Пухлячок взял у Косоглазки тюк с сеном, положил на весы и перерезал стягивавшую сено лозу. Тюк развалился, и на землю покатился тяжелый булыжник. Пухлячок наклонился, подобрал его и бросил в кучу таких же булыжников, обломков веток мескитовых деревьев и пучков мокрой травы, которые успел обнаружить в сене за нынешний день.
Морщинистое лицо Косоглазки скуксилось.
— Ихо де пута! — заорала старуха. — Сукин ты сын!
Косоглазке было шестьдесят лет, кожа у нее была смуглой и сухой, как прошлогодняя трава, зато возмущалась она с такой энергией, что позавидовали бы и молодые.
— Вайя алъ диабло, Гордито! [124] — Дальше старуха уже обрушилась на следопыта, заметившего, что она придавливает ногой чашу весов: — Черт тебя подери, сволочь поганая!
В наречии апачей ругательства, за исключением загадочной фразы «нож и филин», отсутствовали, поэтому Косоглаз-ка и остальные женщины обогащали свою коллекцию бранных слов благодаря погонщикам — как мексиканским, так и американским. Как только запас проклятий на испанском языке подошел к концу, Косоглазка тут же перешла на английский.
Пока Пухлячок взвешивал тюки, женщины постарше обменивались шутками со следопытами, а девушки вовсю флиртовали с ними. Следопыты считались завидными женихами: у них были новые винтовки, красивые синие рубахи, жалованье и паек.
Армейское начальство выразило согласие платить по два цента за килограмм сена, но женщины давно навострились выклянчивать у лейтенанта больше, чем им полагалось. Истертые монеты они не желали даже брать в руки, отдавая предпочтение блестящим серебряным гривенникам, четвертакам и полтинникам. Научились они также уговаривать округлять причитающуюся им сумму в большую сторону.
Лозен и Одинокая стояли рядом со своими тюками с сеном. Лозен чувствовала себя неловко в грязной, заляпанной кожаной юбке и тунике. Одежда Одинокой была ничем не лучше. Женщины-чирикауа, перебравшиеся в форт Апачи на несколько месяцев раньше них, щеголяли в пестрых ситцевых юбках до колен и блузках, украшенных лентами, кружевными манжетами и поясами из серебряных кончос. Носили они и разноцветные бусы, а на мокасинах у них позвякивали латунные бубенчики.
Когда наконец пришел через Лозен и Одинокой, солнце уже начало клониться к закату. Глухо заворчав, Чато поставил на весы тюк Лозен. На голове у апача алела повязка, а сам он красовался в синей рубахе следопыта. Пухлячок произвел его в сержанты, после чего Чато заважничал так, словно его сделали генералом.
Пухлячок развязал тюк Лозен и даже удивился, не обнаружив там никаких сюрпризов. Лейтенант протянул шаманке первые заработанные ею деньги: четвертак и гривенник. Некоторое время Лозен внимательно изучала монеты, поражаясь их безупечно круглой форме и четкому изображению орла. Пожалуй, если в каждой из монет проделать дырочку, получатся отличные серьги.
Между тем Чато оттолкнул женщину от весов. Она наградила его пристальным взглядом, от которого в глазах апача промелькнул страх. Возможно, он вспомнил о ее колдовских силах и вреде, который шаманка при желании способна ему причинить.
Испуг в глазах Чато заметила и Племянница, которая прошептала на ухо Лозен, когда они двинулись прочь:
— Берегись его, Бабушка. Он рассказывает о наших всякие небылицы. Если он на тебя осерчает, то может сказать, что ты ведьма.
— Пусть сам бережется. Вранье разъедает душу лжеца. Племянница, Лозен и Одинокая двинулись за веселой толпой женщин в торговую лавку форта Апачи. Ее владелец Джордж Раттен держал магазин открытым еще долго после захода солнца. Он слыл честным человеком и бегло говорил на наречии апачей. Его заведение стало местом, где любили собираться индейцы форта. Лозен всякий раз надеялась встретиться там с Волосатой Ногой, но потом узнала от следопытов, что он по большей части работает в районе Сан-Карлоса.