На лугу с сочной травой паслось около полусотни лошадей. В хвостах у них застрял репей, а глаза смотрели недоверчиво. Если бы к ним захотел подкрасться койот, ему вряд ли удалось бы добраться до брюха жертвы. Столь же естественно скакуны смотрелись бы и в загоне, откуда их, скорее всего, и украли.
— Своих лошадей не узнаете? — спросил Рафи, кивнув на табун.
— Не-а, — покачал головой Авессалом. — Думаю, вождь, о котором ты рассказывал, припрятал их в одном из своих красных рукавов.
Рафи представлялось очевидным, почему Красные Рукава не пожелал оставить этот край, хотя бледнолицые и опоганили оставшуюся внизу долину.
Посреди кедровой рощи виднелись сгруппированные кучкам типи, навесы и сложенные из веток шалаши. Носилась голая детвора. К небу поднимался дым и аромат жарящейся конины. Рафи кинул взгляд на Пандору, проверяя ее реакцию, но лицо девушки оставалось непроницаемым. Коллинзу подумалось, что из нее получился бы отличный игрок в покер.
Индейские женщины подозрительно косились на путников. Мужчины стояли или сидели группками и курили тонкие сигары. Судя по виду, они бездельничали и от скуки чесали языками, не обращая внимания на гостей, но детвора сбилась в стайки и молча разглядывала бледнолицых.
Цезарь повернулся, чтобы помочь Пандоре слезть с лошади, но девушка и так уже соскользнула на землю. Даже не оглянувшись, она подошла, хромая, к ближайшей группе женщин, готовивших что-то на костре. Соплеменники встретили ее так, словно девушка буквально только что отлучилась и вот теперь вернулась.
— Ты ведь не ждал от нее благодарности, Цезарь? — Рафи кинул на негра косой взгляд.
— Я это сделал не ради «спасибо», сэр.
— Может, нам следует объяснить, откуда у нас эта девушка? — спросил у Коллинза Авессалом.
— Она сама им все расскажет.
Из клубов дыма, окутывающих ближайшую к путникам группу мужчин, показался индеец. Распрямляясь, он делался все выше и выше.
— Боже всемогущий! — ахнул Авессалом. — Дав нем роста не меньше двух метров.
— Легок на помине, — протянул Рафи.
— Это Красные Рукава?
— Похоже на то.
В индейце поражало воображение буквально все, от кривых ног и мощного мускулистого торса до широчайшего лба, на котором уместились бы пять игральных карт. Нос с раздутыми ноздрями напоминал бушприт корабля, идущего под ветром с поднятыми парусами. Рот был таких размеров, что казалось, будто его обладатель способен заглотнуть целиком степного тетерева, оставив снаружи только лапы с когтями, чтобы потом поковыряться ими в зубах. Прожитые годы уже начали оставлять след на лице индейца, и Рафи решил, что исполину по меньшей мере лет шестьдесят.
— Эрмано, произнес Красные Рукава, тьенес табако?[16]
Рафи достал из кармана сплетенный в косичку табак, оторвал половину и протянул индейцу.
— И фосфорос?[17]
— Унос покос. Немного. — Рафи всегда держал в кармане несколько спичек, чтобы никто не узнал, сколько их у него на самом деле. Апачи вечно выпрашивали спички, хотя не испытывали в них никакой необходимости: они могли добыть огонь при помощи двух палочек и пучка сухой травы почти так же быстро, как благодаря спичкам.
— Тъене устед пело де буфало?[18] — спросил Рафи.
Красные Рукава на краткий миг замер, но и этого хватило, чтобы выдать его любопытство. Вождю явно хотелось узнать, зачем бледнолицему понадобилась шерсть бизона.
Выставив ладонь в знак того, чтобы Рафи оставался на месте, индеец кивнул одной из женщин, которая нырнула в типи и вскоре появилась оттуда с большим мешком, который Красные Рукава вручил Рафи.
К ним приблизился подросток лет двенадцати-тринадцати, жаждущий посмотреть на незнакомцев поближе. Из-за косматых черных волос и пончо, сделанного из мексиканского одеяла, было сложно определить его пол, но Рафи почему-то показалось, что перед ним девочка. Двигалась она с угловатой грацией. Пончо доходило ей только до колен, оставляя неприкрытыми жилистые икры, покрытые царапинами и шрамами. Будучи босой, девчушка тем не менее с легкостью ступала по земле, столь густо усеянной острыми камнями и колючками, что сама мысль о том, чтобы пройтись по ней без обуви, вызывала у Рафи содрогание.