Генерал Майлз приказал лейтенанту взять с собой четверть сотни солдат. Узнав об этом, Рафи лишь покачал головой: еще одна идиотская затея Вечно-Опаздывающего-к-Бою. Джеронимо и близко не подойдет к парламентерам, если рядом будет ошиваться толпа солдат. Когда Рафи и Гейтвуд узнали, что пограничные заставы в общей сложности смогут выделить лишь десять человек, у обоих словно гора свалилась с плеч. Но сейчас Коллинз уже начал жалеть о том, что солдат так мало. Чем больше народу, тем меньше шансов, что одна из выпущенных индейцами пуль достанется самому Рафи.
Коллинз, Гейтвуд, переводчик Джордж Раттен и разведчик-апач Мартин завтракали кукурузными лепешками и кофе. Накануне Мартин вернулся с известиями о том, что сегодня Джеронимо явится на переговоры. Кайиту он оставил в заложниках.
Генерал Майлз, некогда считавший апачей-следопытов совершенно бесполезными, похоже, изменил свою точку зрения. Ходили слухи, что он пообещал Мартину и Кайите по семьдесят тысяч долларов каждому, если те убедят Джеронимо сдаться. Столь внушительная сумма впечатлила бы любого белого человека, но для индейцев деньги ничего не значили. Апачи предпочли бы получить во владение землю неподалеку от форта, где они могли бы жить со своими семьями. И на это Майлз ответил согласием. Черт подери, да генерал пообещал бы луну со звездами с неба, лишь бы заполучить Джеронимо.
Но пока следопыты, не связанные ничем, кроме обещаний, запросто могли вступить в сговор с Джеронимо и устроить засаду на солдат с лейтенантом и Рафи. Нельзя было забывать, что Кайита женат на родственнице одного из бойцов Джеронимо, а с остальными воинами его связывают узы давнишней дружбы. А что, если он остался у Джеронимо вовсе не заложником? Впрочем, с другой стороны, какой смысл плести заговоры против крошечного отряда белых солдат? Они как на ладони, и перебить их не составит никакого труда.
Шло время. Рафи, Гейтвуд, Раттен и Мартин устроились в тени орехового дерева играть в вист. Стоило лейтенанту высказать предположение, что Джеронимо решил всех надуть и старого разбойника можно уже не ждать, как в густой траве в паре сотен метров от них поднялась человеческая фигура. За ней еще одна, чуть западнее, и еще одна — восточнее.
Трое апачей двинулись к компании, сидящей под деревом. За ними показались и другие индейцы.
— Как думаете, давно они тут прятались? — спросил Гейтвуд.
— По меньшей мере с рассвета, — отозвался Рафи.
— Значит, если бы они хотели нас убить, то давно бы это сделали.
В ответ Рафи промычал что-то невнятное. Он считал индейцев по головам и потому не мог поддерживать беседу. Показался последний воин. Вместе получалось пятнадцать человек плюс Джеронимо. Руки Коллинза непроизвольно потянулись к карабину. Неужели это и есть вся знаменитая банда чирикауа, больше года водившая за нос армии двух государств?
Среди воинов Рафи не увидел Лозен. Разведчики говорили, что апачи прячут ее, полагая, будто бледнолицым не понять ту особую роль, которую она играет в отряде. Наверное, они опасались, и не без оснований, что американцы просто сочтут ее распутницей.
Апачи замерли вне зоны досягаемости ружейного огня, а Джеронимо с Озорником двинулись в сторону солдатского бивуака. Озорник оказался высоким и красивым — совсем как его отец Кочис. Создавалось впечатление, что именно его профиль красуется на пятицентовой монете[127]. Лицо Джеронимо куда более органично смотрелось бы на пиратском флаге, чем на монете. Несмотря на августовскую жару, он был одет в измятую и запыленную черную куртку и выцветшую хлопковую рубаху поверх набедренной повязки, а на талии у него виднелся патронташ. Голова была перевязана красной косынкой, еще одна косынка алела на шее.
Джеронимо положил винчестер на землю, но остальные его воины продолжали держать оружие в руках. Джордж Раттен подошел поближе, чтобы переводить. Джеронимо пожал Гейтвуду руку. Улыбка разбойника напомнила Рафи скалящийся череп из папье-маше вроде тех, что мексиканцы делают на День мертвых[128].
— Приветствую тебя, мой старый друг. — Джеронимо явно пребывал в приподнятом настроении: бледнолицые согласились на переговоры на его условиях и на его территории, а вдобавок собирались поднести ему дары. — Что с тобой случилось, Длинноносый? Ноги у тебя худые, как у койота. Совсем отощал, пока гонялся за нами?
— Я рад, что ты приехал поговорить, — отозвался лейтенант.
Гейтвуд и Джеронимо устроились на седлах, положенных на бревна. Пока Джордж Раттен потчевал вождя вяленой кониной и прочими деликатесами, Рафи пошел к воинам раздавать табак и бумагу для самокруток.
127
На самом деле пятицентовые монеты с изображением головы индейца начали чеканить только в 1913 году.
128
Праздник в Латинской Америке, посвященный памяти усопших. По поверью, в эти дни души умерших посещают родной дом.