Сара встала и одернула юбки. Взяв вместо факела горящую мескитовую ветку из костра, женщина осведомилась:
— В какую сторону он пошел?
Кремневые замки двух своих армейских пистолетов системы Джонсона Рафи уже давно переделал в капсюльные. Он откусил край бумажного патрона и забил заряд в ствол. Затем Рафи взвел курок, надел капсюль на патрубок, а потом проделал все то же самое со вторым пистолетом. Когда все было готово, Рафи и Сара направились по следам генерала. За ними по пятам следовали мексиканцы. Вонь от скунса становилась все сильнее.
Они обнаружили Армихо лежащим ничком со спущенными штанами. Его нагие ягодицы были обращены к небу, напоминая со стороны перевернувшееся вверх дном китобойное судно. Белые хлопковые штаны собрались гармошкой у щиколоток. Рафи уперся сапогом в тело и перевернул его. Сглотнув, Коллинз попытался заслонить труп от Сары.
— Пожалуй, миссис Боумен, будет лучше, если вы вернетесь в лагерь, — произнес Рафи. — Вам не следует этого видеть.
— За войну я всякого насмотрелась, мистер Коллинз. — Сара склонилась над телом и подсветила себе факелом. — Да хранят нас святые. — Она перекрестилась и, выхватив из-за пояса один из своих пистолетов, огляделась по сторонам. — Если б это сделали апачи, Джейк давно бы уже поднял тревогу.
— Джейк?
— Мой мул. Он индейцев за версту учует.
— Вонь скунса, — напомнил Рафи и криво усмехнулся.
— Хотите сказать, что индейцы таким образом замаскировали собственный запах?
— Скорее всего.
— Умные черти! — Сара покачала головой.
— Можно сказать и так.
Кровь все еще выплескивалась ленивыми толчками из аккуратного разреза от уха до уха, проходившего под тройным подбородком генерала. Невероятно, что в теле Армихо все еще оставалась кровь, учитывая количество, уже вытекшее из раны и образовавшее небольшое озерцо вокруг трупа. Генерал лежал, тараща невидящие глаза, которые, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Две кровавые раны алели по бокам черепа, где когда-то находились уши. Изо рта торчали отрезанные гениталии. Помимо того, что член с яйцами теперь располагались в столь неожиданном месте, внимание Рафи привлекла еще одна странность.
— Что это? — спросила Сара.
Коллинз присел на корточки, чтобы получше рассмотреть загадочный предмет.
— Это навесной замок.
— Навесной замок? На члене? — изумилась женщина.
— Именно.
— Но что он тут делает?
Рафи лишь пожал плечами, хотя и знал ответ на этот вопрос.
Точно такой же замок запирал цепь с юной индианкой, которую он с Цезарем и Авессаломом похитил у Армихо. Интересно, где сейчас прячется Пандора? Долго ли она их выслеживала? И как знать, может, она смотрит на них прямо сейчас?
— Ай, Диос![27] — Сержант перекрестился и постарался не вздрогнуть, когда полыхнула молния и практически тут же грянул гром. Вспышка и грохот отличались такой силой, словно взорвался груженный динамитом фургон. Досадно, если восемь рядовых в карауле увидят сержанта напуганным, но от раскатов грома он и впрямь едва не оглох. Молния на краткий миг разорвала мглу ночи, непроницаемую и кромешную.
На мгновение начальник караула увидел орлов на латунных пуговицах своих бойцов и синие солдатские мундиры из шерсти, испещренные заплатками. Эту одежду солдаты носили в последний, полный отчаяния год войны с гринго. С той поры фортуна их не жаловала.
По центральной площади Ариспе пронесся порыв ураганного ветра, согнувший стволы абрикосов чуть ли не до самой земли. У красного дерева с треском отломилась здоровенная ветка. Рухнув на землю, она подпрыгнула и затрепетала. Дождь низринулся с небес внезапно, словно где-то в вышине прорвало плотину. Сержант рывком открыл хлипкую мескитовую дверь тюрьмы, и они с солдатами набились в караульную. Струи воды били по черепичной крыше, отчего комната из необожженного кирпича наполнилась мерным рокотом. За решеткой оконца под потолком то и дело вспыхивали молнии. Сержант, взяв из очага уголек, зажег масляную лампу.
Затем он прилег в углу на набитый соломой матрац. Солдаты расстелили посередине комнаты одеяло, достали карты, закурили и расселись, собираясь поиграть.
Сержант уже было задремал, как вдруг услышал неприятный скребущий звук. Тот был негромким по сравнению с грохотом грома и воем ветра, зато казался куда четче, пронзительнее и страшнее шума за стенами. Снаружи будто провели чем-то металлическим, вроде ствола ружья, по грубой глинобитной стене тюрьмы. Ни один человек в здравом уме и носа не высунул бы на улицу в такую ночь. Вслед за скребущим звуком раздался крик козодоя. Чтобы птица не устрашилась буйства стихии? Вряд ли.