Табун, следуя за Викторио, загрохотал копытами в сторону сейбовой рощи и реки, возле которой стоял фургон. В этот момент Авессалом как раз склонился над водой, чтобы умыться, а Рафи, поставив кипятиться черный от сажи котелок, жарил кофейные зерна. Услышав шум, Коллинз поднял голову и увидел летящего впереди табуна черного жеребца дона Анхеля. Верхом на рысаке ехал высокий индеец апач. Рафи схватил винтику и вскинул ее, но лошадей было слишком много, и он боялся промахнуться. Вдруг один из конокрадов отделился оз потока и понесся к Коллинзу.
Рафи навел винтовку на чужака. Лошадь внезапно поменяла направление и поскакала вдоль бивуака — так близко, что Рафи смог бы попасть в нее камнем. Всадник подтянул босые загорелые ноги, скорчился и внезапно встал во весь рост на спине лошади. Рафи уже доводилось видеть, как подобный фокус проделывают команчи и сорвиголовы из Техаса, но он все равно разинул рот от изумления.
Когда кобыла остановилась рядом с ним, до Рафи внезапно дошло, что всадник вовсе не мужчина. Лозен, небрежно держа веревку-уздечку в девой руке, правой отсалютовала Рафи, да так лихо, что обзавидовался бы даже выпускник академии Вест-Пойнт. Коллинз никогда не видел столь веселого и озорного взгляда.
— Капитан Пата Пелуда, комо эстас?[41] — прокричала она.
Капитан Волосатая Нога. Девчонка вспомнила его. Впрочем, скорее всего; она заранее знала, что Коллинз остановился тут на ночлег. Вместе со своими подельниками, этими краснокожими разбойниками, она наблюдала за ним, как и за доном Анхелем, его пастухами, лошадьми и загоном, через стены которого, по словам хозяина гасиенды, не сможет перебраться ни один апач.
Пустив лошадь вскачь, Лозен снова опустилась в седло. Табун, подняв тучи брызг, пересек реку. Рафи глядел ему вслед, пока Лозен, равно как и все до последней лошади, принадлежавшие дону Анхелю, скрылись из виду в каньоне. Неожиданно Рафи отчаянно захотелось поскакать вместе с Лозен. Вот бы и ему чувствовать себя так же легко и непринужденно в этом диком краю, где знаком каждый валун, каждая трещинка в земле. Жить в сулящей прохладу тени каньонов среди горных склонов, пахнущих кедром, покуда бледнолицые рвут друг другу глотки в пустыне. Брать то, что захочешь, не беспокоясь о последствиях. Не думать о деньгах и принятых в обществе приличиях. Не глотать по дорогам пыль.
— «Спустился ангел — укротить Пегаса и мир пленить посадкой благородной»[42], — процитировал Рафи.
— «Генрих Четвертый»? — Авессалом опустил ружье.
— «Генрих Четвертый», часть первая.
— Ты знаешь девчонку? — спросил Авессалом.
— Ага. Мы оба знаем эту шельму. Видели ее в тот день, когда вернули Пандору, рабыню Армихо. — Рафи помолчал. — Кстати, Армихо уже на том свете.
— Да ладно? — удивился Авессалом. — И кто его туда спровадил? Ревнивый муж? Обманутый батрак? Или апоплексический удар?
— Кинжал апачей. Когда Армихо срал. Бьюсь об заклад, это Пандора постаралась.
— Туда ему и дорога, — буркнул Авессалом.
Почуяв резкий запах подгорающих кофейных зерен, Рафи кинулся их спасать. Сняв зерна с огня и принявшись дробить их лезвием, Коллинз размышлял об индианке. Как ее там звали? Лозен? Бойкая? Удивительно, отчего их пути то и дело пересекаются. Впрочем, чего удивляться: край хоть и огромен, но почти безлюден, да и дорог тут раз-два и обчелся, а на дороги апачи выбираются только для того, чтобы разбойничать.
Рафи уже давно заметил, что некоторые люди с завидной регулярностью то появляются в его жизни, то пропадают, но исключительно для того, что объявиться вновь. Взять, к примеру, Авессалома. Их судьбы были явно как-то связаны, но как — оставалось за пределами понимания Рафи. Коллинзу стало интересно, увидится ли он с Лозен, и если да, то при каких обстоятельствах.
— Они увели лучшего жеребца дона Анхеля, — заметил Рафи. — Дон обожал бахвалиться своим загоном, считал его неприступным. Ну и разозлится же теперь Анхель. — Коллинз усмехнулся. — Апачи никогда не прекратят набеги. И никакие клятвы, обещания и переговоры тут не помогут. Похоже, апачи просто мечтают о том, чтобы мексиканцы, американцы и все остальные племена принялись охотиться та их скальпами.
— Есть у меня один знакомый торговец лошадьми, — медленно произнес Авессалом. — И вот решил он как-то продать старую полудохлую клячу. Покупатель посмотрел на нее, а потом и говорит торговцу: «Мистер, да у вас лошадь слепая. Вы поглядите, как она то и дело натыкается на деревья и заборы». А торговец, жуя табак, ему отвечает: «Не, она не слепая. Ей просто на все наплевать». — Авессалом присел у сковородки и с блаженной улыбкой втянул носом аромат прожаренных кофейных зерен. — Мне кажется, что апачи — совсем как та лошадь. Им просто на все наплевать.