Рафи переложил мешок с мукой на спину Рыжему и накрепко закрепил груз веревкой. Тронувшись в путь, друзья заметили горстку апачей, стоявших у дверей агентства по распределению материальной помощи. Вид у них был жалкий. Индейцы стоически ждали, завернувшись в потертые, драные одеяла. Рафи показалось, что бедолаги кутались в одеяла не столько для того, чтобы защититься от пронизывающего, студеного декабрьского ветра, сколько стараясь стать как можно менее заметными. Ему вспомнился дрессированный медведь, увиденный им как-то в детстве. Дрессировщик дергал зверюгу за когти и зубы, держа на коротком поводке, а ошейник был застегнут так туго, что каждый вздох давался косолапому с трудом.
«Что ж, лучше уж они будут тут, пусть и в таком виде, чем в засаде на дороге», — подумалось ему. И все же Рафи никак не мог позабыть шельмовку Лозен как она стояла на спине гнедой кобылы и салютовала ему. Ему захотелось оглянуться и посмотреть, нет ли ее среди молчаливой толпы. Вдруг она тоже стоит там, понуро кутаясь в одеяло?
Нынешние владения Сары Боумен, раскинувшиеся на нескольких акрах земли, поросшей креозотовыми кустами, располагались в полутора километрах от лавки Флетчера. Супруг Сары Альберт сложил дом из непросушенных сосновых досок: плотницкое дело явно не входило в список его талантов. Щели и дыры были прикрыты кусками парусины, досками от ящиков и цинковыми листами.
Из вывески над дверью следовало, что здесь размещается «Американский дом». По сути дела, «Американский дом» выполнял точно такие же функции, как и предыдущее заведение Сары Боумен в Эль-Пасо. Он одновременно служил дешевой столовкой, баром, отелем, пансионом, игорным притоном, мюзик-холлом, театром, прачечной, парикмахерской, почтой и публичным домом: Сара не упускала возможности подзаработать. Рафи не ожидал ее снова тут увидеть. Боумен всегда тянуло поближе к армии, а здешний гарнизон из тридцати солдат и младшего лейтенанта, обосновавшийся в глинобитном форте, на это гордое звание не тянул.
Рафи и Авессалом, не спешиваясь, въехали во двор, где стояли фургоны. Разгрузив покупки, они направились к зданию, из-за тонких стен которого доносилась заунывная песня о любви, которую исполняло трио музыкантов, аккомпанировавших самим себе.
— Мексиканцы умеют «высасывать меланхолию из песни, как ласточка высасывает яйца»[43], — заметил Авессалом.
— «Как вам это понравится», — кивнул Рафи. Они с Авессаломом так часто в пути цитировали друг другу Шекспира, что Коллинз назвал пьесу почти рефлекторно.
Увы, вскоре друзьям предстояло расстаться. Рафи отправлялся на север с грузом досок и гвоздей для казарм, строившихся в городке Сокорро. Перед Джонсом стояла задача доставить сено в Эль-Пасо. Ему заплатили авансом, и этих денег должно было хватить, чтобы добраться аж до Сан-Антонио.
Мысли о прощании с другом навевали на Рафи грусть, но Авессалома ждала дома Лила — девушка с сапфировыми глазами и золотистыми, нежными как шелк волосами. С точки зрения Рафи, Авессалом мог похвастаться двумя редкими сокровищами: любовью красавицы и чистой совестью.
Когда они вошли в «Американский дом», Коллинз едва не закашлялся от запаха плесени, исходящего от парусиновой обивки стен. Эта вонь напоминала ему о службе в армии, о тех временах, когда он пытался заснуть в палатке, зловоние которой душило его, словно щупальца спрута.
В заведении, как всегда, толпился народ. Свора преисполненных надежд собак терпеливо ждала момента, когда с одного из подносов, которые таскали официанты, свалится кусок мяса. В число обслуживающего персонала входили мексиканцы, чернокожие, один индеец — судя по головному убору, семинол — и даже китаец. Клиентура состояла из старателей, бродяг и шулеров.
В уголке, в относительном спокойствии, шла игра в монте. Очаровательная мексиканка, которую Сара называла мисс Мерфи, сдавала карты. Рафи решил тоже сыграть партию-другую, как только смоет пыль в горле, промочив его по примеру мексиканок, опрыскивающих свои палисадники в жаркие летние дни, когда стоит сушь.
Когда игра в карты подойдет к концу, Сара пригласит к нему сеньориту, с которой Рафи отправится в свой фургон. Сеньорита минимум час будет притворяться, что любит его, и он ответит ей тем же.
Музыканты, закончив скорбные стоны о страсти, любви, сверкающих глазах и вечной печали, отправились к барной стойке подкрепить силы. Зал наполнился гулом голосов и звуком тасуемых колод, напоминающим стрекот цикад.
Авессалом и Рафи заказали себе по порции виски. Прислонившись спинами к грубо отесанной барной стойке, друзья окинули взглядами помещение.