Авессалом написал его Лиле. Скорее всего, он собирался отправить послание из Эль-Пасо, прикупив одну из этих чертовых новомодных почтовых марок. Теперь Рафи понял, что чувствовали офицеры, когда садились писать похоронки родственникам тех, кто погиб в ходе мексиканской кампании.
Рафи цедил виски, размышляя, как поступить. Здравый смысл подсказывал ехать дальше на север, написать невесте Авессалома и отправить оба письма в Сокорро или Альбукерке. Сердце же требовало безумного: отыскать тело Авессалома и предать его земле, наплевав на угрозу нападения апачей.
Сердце взяло верх. И вот итог. Он на дороге, один, а в его сторону едут четверо апачей. Может, до них уже дошли известия о трепке, которую старатели задали Красным Рукавам? Кто знает, вдруг это мстители? Да, они выглядят не особо воинственными, но и тощих жалких апачей, которые жались у входа в агентство по распределению материальной помощи, эта четверка совсем не напоминала.
Впереди ехали трое юношей. Рафи узнал их — именно эта троица слонялась позавчера по лавке маркитанта. Затем он узнал и девушек, ехавших вдвоем на той самой кобыле, которую увели из неприступного загона дона Анхеля. Волею судьбы он снова лицом к лицу столкнулся с конокрадкой Лозен и очаровательной убийцей Пандорой, коллекционировавшей уши и оставлявшей на память о себе навесные замки.
Его охватило удивительное спокойствие. Рафи захотелось улыбнуться четверке, подъехавшей к нему так близко, что Рыжий даже потянулся понюхать нос кобылы. У Коллинза возникло ощущение, что он давно знает этих ребят, и ему страшно захотелось с ними поговорить. У него к ним было столько вопросов. Да, он мог бы задать их на испанском, но не знал, как выразить свои мысли даже на английском. В Рафи жил пока лишь невнятный, не оформившийся до конца порыв разузнать побольше об этой четверке.
Лозен ткнула кобылу пятками в бока, чтобы поравняться с Рафи. Он увидел на лице девушки следы пыльцы и золу. Во время их предыдущей встречи Лозен была в грязной хлопковой рубахе и набедренной повязке. Сейчас она красовалась в традиционном девичьем наряде апачей. Для удобства она высоко подтянула юбку, и Рафи изо всех сил старался не смотреть на ее загорелые бедра — такие же мускулистые, как у юношей.
Волосы, распущенные в прошлый раз, она двойной петлей перехватила кожаным ремешком, украшенным бусинами. Рафи знал, что такую прическу носят незамужние. Ему стало интересно, есть ли воздыхатель Лозен среди троицы юношей, застывшей перед ним. Он бы не удивился, узнав, что в нее влюблены все трое.
Под густыми бровями девушки все так же озорно сверкали черные глаза. От взгляда Рафи не ускользнул гордый изгиб носа и полные чувственные губы, очерченные так, словно их изваял гениальный скульптор.
«Боже всемогущий, — подумал Рафи, — да она превратилась в настоящую красавицу».
Лозен взяла уздечку лошади из рук Пандоры и протянула ее Рафи. От прикосновения пальцев индианки у него по спине пробежал холодок, а в голова загудела от самых разных мыслей.
— Грасиас[44], — сказал Рафи.
— Пор надо[45].
Голос у нее тоже изменился, став женским — низким и с хрипотцой.
Коллинз посмотрел на лошадь. Понятное дело, апачи не собирались расставаться с ней навсегда. Он кивнул на уздечку:
— И эль кабальо?[46]
— Эс суйо[47], — отозвалась Пандора из-за плеча Лозен.
Не проронив больше ни слова, четверка развернула коней и поехала прочь. Рафи смотрел им вслед. В нем крепла уверенность, что Авессалома убили не апачи. И уж явно не эти четверо друзей.
Роджерс. Это сделал Роджерс.
Рафи задумался о том, что сказать на могиле, когда он похоронит друга, и ему пришла в голову очевидная цитата: «Покойной ночи, милый принц, спи мирно под светлых ангелов небесный хор» [48].
ГЛАВА 17
ДОРОГА МЕРТВЕЦА
Рафи назвал мула Отелло за аристократический нрав, преданность, окрас цвета крепчайшего кофе и вспышки ревности по надуманным причинам. Отелло шел коренным, поскольку был сильнее и умнее других. С наступлением темноты Рафи предпочитал ехать на нем верхом, нежели сидеть на облучке.
Коллинз уже начал дремать в седле, когда резкий хлопок, похожий на звук выстрела, пробудил его от дремы, заставив вскинуться и сесть прямо] Звук донесся откуда-то сзади, будто бы из-под копыт Отелло. Прямо посреди Дороги мертвеца протяженностью полтораста километров перед самым рассветом треснула спица на переднем колесе.