Принявшись декламировать «Быть или не быть…», Рафи начал скидывать с дилижанса поклажу. Народ, невзирая на падающие сверху ящики и саквояжи, кинулся разбирать свои вещи. Коллинз трудился размеренно, в унисон с монологом, благоговейно передвигая мешки с корреспонденцией. Он думал о письмах в этих мешках, о посланиях со всей необъятной страны, о бумаге, которой люди доверяли свои радости и горести, свои самые сокровенные тайны. Возить лес и гвозди, зерно и солонину — просто работа. Доставка почты казалась Коллинзу призванием.
Натянув вместе с Туми на груду поклажи непромокаемую, промасленную парусину, Рафи стал ее привязывать, произнося последние строчки монолога:
— Слабеет живой полет отважных предприятий, и робкий путь склоняет прочь от цели[52].
Он был поглощен погрузкой и, только затянув последний узел, обратил внимание на повисшую вокруг тишину. Опустив взгляд, Коллинз увидел, что собравшиеся взирают на него. Самое удивительное заключалось в том, что теперь к слушателям присоединились двое апачей: высокий красавец и внешне похожий на него парень, только ниже ростом и плотнее.
Рафи узнал высокого, поняв, что перед ним Кочис. Второй апач, Койюндадо, приходился братом вождю. На некотором удалении от них стояли три индианки с мулами, груженными хворостом. Кочис сдержал слово: как и обещал, он привез дрова).
При виде вождя Рафи почувствовал облегчение — как-никак ему предстояло ехать через владения Кочиса. Он по-военному откозырял апачам, и вождь с братом ответили ему тем же. Они выглядели очень торжественно. «Как петухи на насесте», — сказал бы Авессалом. Вдруг на лице Кочиса мелькнула улыбка, которая тут же пропала, и Рафи чуть не решил, что она ему померещилась.
«Ну что ж, вождь, вполне допускаю, что мы тебе кажемся немного странными», — подумал он.
Поставив заплечный мешок себе в ноги, Коллинз открыл его, давая щенку побольше воздуха. С высоты облучка лучшего в мире дилижанса Рафи смотрел, как разгорается новый день. От ощущения дикого, хлещущего через край восторга волоски на руках встали дыбом, а сердце застучало, словно копыта рысака, оставившего позади всех соперников на скачках.
Рафи частенько клялся, что будет работать только на себя, но Роджерс сжег его фургон и сбежал. Кто-то уверял, что мерзавец скрылся в Мексике, прознав о Коллинзе, идущем по его следу. Мексиканцам можно было только посочувствовать — у них и без Роджерса хватало забот, — ну а Рафи пришлось принять предложение и пойти на службу к Баттерфилду.
Честно говоря, новый начальник вызывал у Коллинза уважение, мешавшееся с восхищением. Только безумец мог обещать регулярно и в срок дважды в неделю доставлять почту из Мемфиса в Сан-Франциско. И все же меньше чем за год нанятые Баттерфилдом землемеры, геодезисты, инженеры и рабочие расчистили дороги, навели броды, построили мосты, вырыли колодцы и возвели базовые станции. Все это они проделали на палящей жаре, рискуя погибнуть от жажды или от рук индейцев. А раз уж Баттерфилд пообещал, что почтовые отправления будут доставляться в срок, Рафи собирался приложить к тому все свои силы.
Коллинз взял шесть поводьев, зажав каждый между пальцами — три в левой руке, три в правой. Он привычно ощутил, как через пальцы по рукам, плечам, груди и дальше по всему телу растекается сила, исходящая от лошадей.
— А ну, пошли! — Кисти рук возницы пришли в движение, поводья щелкнули, и дилижанс, качнувшись, понесся вперед.
Пассажиры радостно закричали, а Рафи погрузился в раздумья. Ему не давал покоя один вопрос: что на самом деле замышляет Кочис?
ГЛАВА 22
В ПУТЬ!
Колченогий вместе с Викторио, Тощим, Локо, Крадущим Любовь и несколькими другими соплеменниками расположился в тени на расстеленных одеялах. Только что Колченогий дал подручным задание: добежать до близлежащей вершины и вернуться обратно. Про себя шаман считал, что Говорливый скорее загонит себя до полусмерти, чем позволит Лозен его опередить. Локо тоже прекрасно это понимал и потому поставил на Говорливого пегого коня.
— Мы правильно сделали, что взяли с собой твою сестру. — Колченогий кинул взгляд на Викторио, вырвал страницу из Библии и стал сворачивать из нее самокрутку. И Библию, и скот они отобрали у мексиканского священника. — Теперь парни стараются гораздо больше обычного. — Он прошелся по самокрутке языком, чтобы ее заклеить.
— И ведут они себя лучше, — добавил Локо. Он приподнял рукой обезображенное медведицей правое веко, чтобы лучше видеть подручных, карабкавшихся вверх по скалистому склону.