Путник видел, как стекавшая по белой коже кровь превратилась в тоненькую струйку, а затем полностью остановилась. Его взгляд скользнул за Мериса, в кабинет, и заметил труп Грейта. Даже знание того, что месть свершилась, не успокоило клокочущую в сердце ярость.
— Это будет наш последний поединок, — заверил Путник. — Ты заплатишь за все.
— Несомненно, — ответил Мерис. — Ты и я — мы оба ждали этого боя.
Он вознес меч, и мифриловая поверхность засияла почти золотым блеском в свете факелов.
— Но у меня есть преимущество, друг мой.
В ответ Путник приподнял свою перемотанную левую руку, на четвертом пальце которой сияло серебряное волчье кольцо. Сверкнул сапфировый глаз волка.
Мерис пожал плечами, признавая такой довод.
— В этот раз надо будет убедиться, что я отрубил тебе руку перед тем, как убить, — ухмыльнулся он.
Пришла очередь Путника пожимать плечами, но он не пошевелил ни единым мускулом. Он сконцентрировался на Мерисе, человеке, забравшем все, что было дорого Путнику — те вещи, которых он никогда не знал, и то, что он считал давно потерянным, но действительно утратил лишь сейчас.
Концентрация была настолько глубокой, что, когда позади вздрогнула от удара дверь и из-за нее раздались приглушенные возгласы, Путник был захвачен врасплох. От неожиданности он ударил, но Мерис отбил его клинок и скользнул в сторону.
Следопыт ответил контратакой, от которой Путник уклонился, и едва заметно поморщился, дав понять, что лечебное зелье пока не возымело полного эффекта. Путник воспользовался этим преимуществом, с лязгом обрушив свой меч на лезвие кромсателя. Мифриловая кромка, взвизгнув, перерубила длинный клинок, но тот выполнил свою задачу. С проклятием Мерис выронил кромсатель из дрожащих пальцев. Юноша нагнулся за ним, и Путник швырнул свой сломанный меч, зарывшийся в ковер рядом с рукой Мериса. Отдернувшись, следопыт бросился бежать, призывая охрану.
Путник схватил один из метательных ножей и занес руку для броска, но его отвлёк новый удар в дверь, и нож воткнулся в стену в футе60 от головы бегущего Мериса. Прежде чем Путник смог выхватить новый кинжал, его противник исчез за углом, направляясь к выходу из особняка.
Выдохнув проклятие, Путник повернулся к сотрясавшейся двери. Из-за неё, где-то дальше в здании, доносились звуки ожесточённой схватки. В дверь врезался какой-то тупой объект, раздался протяжный треск. Подобрав кромсатель, Путник приготовился к рывку.
Дверь содрогнулась, треснула и слетела с петель. Путник бросился…
И остановился. Его рот раскрылся, рука с мечом опустилась.
— Я же тебе сказал, что могу взломать… — говорил Дерст. И тут он увидел призрачного путника. — О…
— Путник! — воскликнула Арья, бросаясь в его объятия.
Он остолбенел, его разум на несколько мгновений помутился. Все, что он знал, — он целует Арью, а остальное неважно.
Барс и Дерст попытались заполнить тишину болтовней.
— Знаешь, Барс, — сказал Дерст, стоявший неподалеку от паладина, отряхивая рубаху, — бьюсь об заклад, что мы могли бы найти и надеть наши доспехи быстрее, чем двое из них успеют поздороваться друг с другом.
— Говорите за себя, сир Золотогреб, — ответил Барс. — Это ты носишь кожу. А я стальные латы. Вот если бы ты был моим оруженосцем…
— Забудь об этом! — воскликнул Дерст. — Ты же помнишь тот первый и последний раз, когда я помогал тебе облачаться в доспехи. Больше ни за что!
— Ни за что? Почему это?
— Ты едва не убил меня, когда тебе понадобился стул!
— В обязанности оруженосца входит многое, — пожал плечами Барс.
— Например, тереть рыцарю спинку, когда тот купается?
— Только если ты девка в доспехах… эээ, прости, Арья, — пробормотал Барс, густо краснея.
Но леди-рыцарь даже не услышала. Она обнимала Путника с такой силой, будто тот мог в любой момент ускользнуть.
— Кхм, — прочистил горло Дерст. — Мы все еще здесь.
Путник и Арья наконец опомнились, разорвали объятия и отступили друг от друга. Арья все равно крепко сжимала его руку, теплое прикосновение, угрожавшее нарушить всю сосредоточенность Путника.
До них по-прежнему доносились звуки развернувшегося под особняком боя. Барс и Дерст, уходя, освободили других пленников, которые и сейчас сражались с людьми Грейта.
Трое рыцарей были покрыты потом и пылью, одеты в простые штаны и рубахи вместо своих доспехов, и заляпаны кровью, которая, очевидно, вся была чужой. Их оружие, импровизированное или позаимствованное (у Дерста это были кинжал, кожаный ремень и фляга), имело весьма плачевный вид. Все трое выглядели уставшими, слабыми и абсолютно неготовыми к драке, если не считать мрачных выражений на лицах, способных вогнать в оторопь даже самого закаленного бойца.