— Так-то лучше, — удовлетворенно произнес Грейт. — А теперь ответь, кто такой Путник.
— Я не в силах, — ответил прорицатель. — Могучая магия ограждает его, и я не могу пробиться. Не его собственная, какого-то защитника. Я чувствую кого-то, кто оберегает Путника — могущественное призрачное присутствие, но определенно живое.
— Стало быть, он не призрак, — заключил Грейт.
Талтелиэль покачал головой.
— Смертный, но с магическим союзником.
— Не можешь сказать больше? — спросил Грейт.
— Только то, что его можно убить, и что Странник страстно этого желает, — добавил Талтелиэль.
— Ты поддерживаешь барьер для магической связи?
— Как вы приказали, — кивнул Талтелиэль. — Несколько раз барьер пробовали преодолеть, но друидам не сравниться со мной в мастерстве. Да и в город они нечасто являются, так что вряд ли что-то заподозрят. Никто не узнает о ваших намереньях сместить Лорда Представителя.
— И все же, — произнес Грейт. — Из-за этого убийцы будут задавать вопросы. Кто-то может даже пойти к этой шлюхе Амре и попросить отправить посланца в Серебристую Луну или даже в Эверлунд — Анддрет уже пытался, и я смог отговорить его только на этот раз. Если они догадаются, что кто-то поддерживает барьер специально, наши планы пойдут прахом. Мы вдвоем не справимся с Серебряным легионом46 или горсткой Волшебных стражей47 из Серебристой Луны. Последнее, что нам сейчас, пока Стонар отсутствует, нужно — это чтобы кто-то побежал за помощью.
Талтелиэль промолчал.
— А что касается моего сына, — задумчиво произнес Грейт. — Как насчет него? Не собирается ли он осуществить твое видение в ближайшее время?
— Злой умысел у него на сердце, а не в разуме… по крайней мере, пока, — ответил провидец. Лицо Грейта приобрело странное выражение. — Я знаю две вещи: твой сын придет убить тебя, и твой сын не одержит победы надо мной.
Грейт улыбнулся. Он наслаждался тем, что узнавал будущее раньше своих врагов.
Глава 8
28 Тарсах
Духи мертвых окружали его, то накатываясь, то уносясь прочь, как волны; нашептывали о желаниях далекого прошлого и о неосуществлённых мечтах. Путник, как всегда, почти не слушал. Он сидел, скрестив ноги, вглядывался в размытый мрачный мир призраков и размышлял.
Двое его врагов были мертвы, и еще двое были живы. И в самом деле, призраки Дрекса и Торлика парили около Путника, безмолвно ожидая завершения незаконченных дел.
Смерть Путника пришла на острие четырёх клинков, и четыре руки держали их.
По крайней мере, так он полагал.
Гибель уничтожила его воспоминания; в памяти остались только смутные образы убийства и несколько мгновений перед ним. Путнику казалось, что его жизнь началась той ночью, пятнадцать лет назад. Он вспоминал убийц лишь тогда, когда те произносили слова, намертво въевшиеся в его память, слова, которые были сказаны в ту давнюю ночь.
Вместо того, чтобы без толку думать о прошлом, или о будущем, которое не представляло интереса, Путник размышлял о настоящем. Двое были мертвы; ещё двое вскоре умрут. Он знал, что одним был Грейт, и вскоре, несомненно, узнает имя второго. Дрекс назвал Торлика, но полуэльф не выдал ему третьего. Путник знал его; просто не мог вспомнить.
Явился Тарм, как будто привлечённый жестокими мыслями Путника. Отец ушел перед боем с Торликом и с тех пор не появлялся. Упрекал ли он сына за стремление отомстить?
— Я отплачу за нас, отец, — произнес Путник, зная, что призрак все равно не ответит. — Почему ты не одобряешь этого? Это ли не справедливость, которую ты почитал? О каких причинах желать чего-то иного ты не можешь мне сказать?
Тарм, как всегда, безмолвствовал. Ни разу за пятнадцать лет он не ответил на вопросы сына.
— Неужели ты не заговоришь со мной? — настаивал Путник. — Разве я не твой сын?
Молчание.
Мимолетный образ проник в его разум, и внимание Путника сосредоточилось на нем. Это было лицо женщины. Женщины с рыжими волосами. Кто она? Почему оказалась в его мыслях? Какое отношение имеет к его цели?
Он обернулся, чтобы спросить отца, надеясь, что сможет выяснить это сам при звуке своих же слов, но Тарм исчез.
Это могло означать лишь одно.
С небес спорхнул воробей, то появляющийся, то исчезающий в эфирном мире. Напуганные им, остатки духов бросились прочь. Крошечная птица, казалось, даже не заметила этого и села на упавшую ветвь.
Ты опять сделал это, — обвинил его призрачный голос, который не услышал бы ни один смертный. По крайней мере, ни один слушатель только лишь из плоти и крови.