— Нимиш…
— Ты проснулась? — Маджи нежно сжала ее ладонь. — Ни с кем тут не разговаривай. Если этот Паскаль опять начнет тебя расспрашивать, притворись, что спишь. Никому ни слова.
— Но Милочка…
— Больше ни звука! — скомандовала Маджи. — Здесь опасно разговаривать — мало ли кто может подслушать.
Нимиш оглянулся на Мизинчика, словно обещая: «Я вернусь».
Взгляд у него был решительный — любящая душа мучительно обнажилась.
Мизинчик рвалась обратно в бунгало, к Ними-шу, пока не поздно. «Скажи ему, чтобы пришел ко мне, — сказала Милочка в лодке. — Я буду ждать, сколько хватит сил, но вернуться не смогу никогда». Собравшись с мужеством, Мизинчик села в постели. Надо выбраться из больницы. Если Нимиш не придет сегодня ночью, она сама найдет выход.
Дома Маджи тотчас удалилась в комнату для пуджи, где предалась безудержному горю. Мизинчик нашлась, и богов щедро отблагодарили, но Милочки до сих пор нет, и возможно даже, она мертва. «Неужели она сбежала, да еще и — прости господи — с парнем? А Мизинчика попросила ее покрывать?»
Маджи решила, что расспрашивать Мизинчика в больнице слишком рискованно и нужно подождать, пока внучку привезут в бунгало. Сидя в святилище, Маджи горевала по своей подруге Вимле. Прошлого не воротишь, сокрушалась она. Бедная милая Вимла, снова доведется ей испытать ту же боль — страшную всеохватную пустоту внутри.
«Погибнуть или пропасть без вести — что хуже?» — спрашивала себя Маджи.
Если Милочка и впрямь сбежала, она нанесла непоправимый урон семейной репутации. А вдруг Паскаль прав? Вдруг в этом замешана Авни? Что, если ей удалось подговорить Милочку, а та пала случайной жертвой? Едва сдерживая слезы, Маджи умоляла святую троицу — Брахму, Вишну и Шиву — каким-нибудь чудом вернуть Милочку живой.
«Хорошо, что я сторговалась с этим Паскалем: семейная репутация — превыше всего», — подумала она, вытирая глаза концом паллу. Что бы ни случилось с Милочкой, нет никакого смысла приплетать сюда еще и Мизинчика. От этого одни неприятности.
Приведя себя в порядок, Маджи позвала Джагиндера, который в гнетущей тишине метался по зале:
— Надо поговорить.
Закрыв за собой дверь, Джагиндер остановился в нерешительности, спрятав окровавленную руку за спину. Они долго смотрели друг на друга, словно говоря: «Нам вдвоем эту кашу расхлебывать».
— По-моему, для Савиты это слишком большой стресс, — начал Джагиндер. — Кажется, разум ей отказывает. Ведь ее прабабка была того? Ты мне рассказывала, что она тоже разговаривала с привидениями. Это передается по наследству?
— Твоя жена сильнее, чем ты думаешь, — возразила Маджи. — И умнее. Тебе есть чему у нее поучиться.
— Ну да! — Джагиндер хохотнул. — Так тебе умник потребовался? Я не позволю поставить Нимиша во главе фирмы. Или я лишу его, на хрен, наследства. Ха!
— Так вот что ты замыслил? — Маджи ничуть не смутилась. — А я-то думала, тебя больше волнует благополучие семьи. Разве ты не помнишь слова отца на смертном одре?
Джагиндер помнил. «Сынок, — сказал Ома-нандлал, — судоразделка — не просто бизнес. Это твой священный долг, дхарма твоей жизни. У твоей матери прямая телефонная линия с Богом — используй ее на полную».
Отец тогда взглянул на Маджи, будто хотел попросить ее тотчас же позвонить в небесную канцелярию и вселить его старую душу в новое тело — тело министра из Партии Конгресca[196], а возможно, и кинозвезды типа Кумара «Юбилея» или закадрового певца Кундан Лал Сайгала[197]. Ни с того ни с сего он вдруг замурлыкал колыбельную из популярного фильма 1940-х «Зиндаги»: «Спи, принцесса, усни. И пусть тебе приснятся сладкие сны. В них ты увидишь свою любовь. Лети в Рутнагар, тебя там девы обступят. Царь украсит тебя цветочной гирляндой».
Он все пел и пел. Темные глаза Маджи блеснули, когда взгляд мужа окончательно затуманился. А Джагиндеру так и не хватило смелости сказать отцу, что их телефонная линия доходит не до богов, а в лучшем случае до храма Валкешвар вдоль по улице…
— Он сказал, что это мой долг, моя дхарма, — ответил Джагиндер.
Маджи решила разыграть карту «благополучие семьи».
«Черт, черт, черт», — подумал Джагиндер и быстро сменил тактику.
— Незачем разрушать семью, которую я сплачивала всю свою жизнь, — устало продолжила Маджи. — В делах нынче требуется расторопность. К сожалению, Нимиш не таков. Туфан, пожалуй, похож на тебя, но он еще слишком молод.
196
Индийский национальный конгресс, или Партия Конгресса, — самая большая партия и старейшая политическая организация в Индии, основанная в 1885 г. После завоевания независимости в 1947 г. и до марта 1977 г. — правящая партия.
197
Кундан Лал Сайгал (1904–1947) — певец и киноактер 1930—1940-х гг., первая суперзвезда индийской киноиндустрии, сосредоточенной тогда в Калькутте.