— Да какая там любовь! — отмахнулась Парвати. — Говорю же, повезло тебе.
Хоть они были сестрами, Парвати относилась к Кунтал по-матерински. Родителей они потеряли, и Парвати не хотела выдавать сестру замуж, ведь она могла стать легкой добычей какого-нибудь мерзавца. Парвати с Канджем уже навсегда останутся в бунгало. Но если Кунтал подыщет себе пару, то, еще чего доброго, уйдет от Маджи. Несмотря на то что сама Парвати удачно пристроилась, она при каждом удобном случае жаловалась на бессовестных мужиков и тяжкую семейную жизнь.
— Старый дурень умеет готовить баклажан по-могольски, расмалай[102] и всякие вычурные блюда, а вот посадить семечку в мою утробу ему слабо, — пробурчала Парвати только для вида.
Из-за дверного косяка показалось лицо Мизинчика.
— Хай-хай, смотри-ка, а нас подслушивают, — сказала Парвати, не отрываясь от белья, и кивнула на девочку.
— Надо чего-нибудь, Мизинчик-дм? — спросила Кунтал, споласкивая руки.
Мизинчик покачала головой и, войдя в ванную, уселась на деревянный табурет:
— Помыться можно?
— Прикажешь нам все бросить и уйти? — в раздражении воскликнула Парвати.
— Нет-нет-нет! — успокоила ее Мизинчик. — Я могу и при вас.
Парвати и Кунтал переглянулись и пожали плечами.
Мизинчик стала раздеваться:
— Ты любишь Канджа?
— Хай-хай, ну и вопросики, — Парвати поправила локтем сари. — Я не обязана его любить — он же мой муж.
— Ну конечно, любит, Мизинчик-дм, — ответила Кунтал, щелкнув языком. — Она это говорит только из-за меня.
— А чего ты вскочила в такую рань? — перебила Парвати.
— Не спится.
— Не спится? — переспросила Кунтал. — Что-то стряслось?
— Маджи не верит мне! — выпалила Мизинчик, в глазах у нее стояли слезы.
— Не верит? Насчет чего?
— Насчет призрака. Тут, в ванной, — привидение!
— Привидение? — Парвати отложила валек и понимающе взглянула на Кунтал. — Ого, ну, значит, приспела пора.
— Ara, — согласилась Кунтал. — Тебе ведь уже тринадцать.
— Со дня на день из твоей су-су[103] пойдет кровь, — буднично сказала Парвати. — Живот жуть как разболится. Будешь вонять, тебя не пустят на кухню, да и в комнату для пуджи тебе путь будет закрыт.
— Это месячные? — спросила Мизинчик. Она слышала о них от Милочки.
— Ничего страшного, Мизинчик-ди. Все девушки через это проходят.
— Не так уж это безобидно, — вставила Парвати, ткнув пальцем в Мизинчика. — Теперь ты сможешь рожать. Если, конечно, муж попадется с нормальной штуковиной, а не то что мой.
— А как же привидения? — спросила Мизинчик.
— Мои первые месячные случились уже в Бомбее, — продолжала Парвати. — Меня мучили кошмары. Видела Бабу как наяву, но это был сон. Ого, как он на меня смотрел! Сердился, что мы уехали из Бенгалии. Но ведь они сами нас бросили! И нечего теперь на меня дуться!
— Это было давным-давно, Мизинчик-ди, не думай, — успокоила Кунтал.
— Что с ними? — спросила Мизинчик.
Парвати швырнула валек, вздохнула и вышла.
Кунтал молча вернулась к стирке.
Воздух незаметно посвежел.
Мизинчик ополоснулась, по телу побежали мурашки.
— Тебе тоже холодно? — спросила она Кунтал.
Та покачала головой и потрогала ей лоб.
— При месячных чуть-чуть знобит, но это ничего, тело ведь охлаждается, на? Давай быстрей домывайся.
Мизинчик плеснула себе в лицо водой и открыла глаза. В ведре ей померещилась вспышка — черный всполох, и он почему-то ослепил. Затем, когда сморгнула, — красная и серебристая пульсация, на долю секунды.
— Ты видела? — вскрикнула Мизинчик.
Кунтал подняла глаза:
— Что видела?
— Всполохи в ведре!
Сощурившись, Кунтал заглянула внутрь и с сожалением покачала головой.
Мизинчик понуро одевалась.
— Ты веришь мне?
— Наступят со дня на день, — ласково сказала Кунтал. — В первый раз всегда как-то диковато…
Парвати вернулась с тонким пакетом, завернутым в старое сари. Она уселась на деревянный табурет и медленно, даже почтительно развернула желто-красную ткань бандхани[104].
— Ах, ди, — вздохнула Кунтал, догадавшись. — Мизинчик ведь еще маленькая…
— Она хочет знать, что произошло, и я покажу ей.
Номер газеты «Стэйтсмен» от 22 августа 1943 года. В пожелтевшем, забрызганном кровью конверте — целая страница с фотографиями изможденных женщин и детей, умирающих на улицах города.