Конечно, столь быстрым восхождением Шеви обязан нашей резидентуре. Вы, наверно, помните, что около года тому назад мы поручили ему установить в штаб-квартире КПУ передатчик. Дело было пятиминутное: заменить фарфоровую розетку на стене нашим механизмом, для чего требовалась лишь отвертка. Тем не менее за такое можно поплатиться, и делать это приходилось в боевых условиях, то есть в течение десяти минут, пока коллега Шеви ходил в уборную.
В свое время мы взвесили, стоит ли подвергать опасности ЛА/ВРОВИШНЮ, а потом решили, что информация, которую можно получить с помощью нашего аппарата, перевешивает. Шеви не выказывал ни волнения, ни энтузиазма. Он лишь потребовал, чтобы его еженедельное пособие было увеличено с пятидесяти до шестидесяти долларов. (Мы сошлись на пятидесяти пяти.) С тех пор он безо всяких инцидентов приносил нам товар, хотя запись порой бывала нечеткой. Однако Шеви не знает, сколь несовершенен наш аппаратик, он считает, что мы все слышим, и это побуждает его скрупулезно передавать нам обсуждение всех вопросов в высших эшелонах КПУ.
Более того, быстрота, с какой он сумел заменить розетку нашим аппаратиком, убедила нас в том, что он окончательно переметнулся. Такое часто происходит с агентами. На смену истерии приходит деятельное спокойствие. Соответственно Хант решил помочь ему продвинуться в компартии. Потрясающе, верно? Оказывается, легче продвинуть Эусебио Фуэртеса, чем меня.
Киттредж, это упражнение в «прикладной разведке» не очень красиво. Мы не занимаемся «мокрыми» делами, по крайней мере здесь — хотя за логовище Дракулы не поручусь, у-у-у! — но нам пришлось достаточно вымазаться в грязи и оказаться в кабинете Педро Пеонеса вместе с Либертад Ла Ленгуа. Педро любезно согласился в наших интересах подловить парочку чиновников КПУ. Они занимали более высокое положение, чем Шеви, и очень ему мешали. Итак, килограмм героина был найден в багажнике определенного чиновника КПУ (наркотик взяли напрокат из наркотического взвода Пеонеса). Другого коммуниста арестовали за то, что он вел машину под банкой, а потом набросился на преследовавших его стражей порядка. (На него вылили бутылку спиртного, а затем хорошенько избили, боюсь, повредили лицо. Это должно было служить доказательством того, что он начал драку с полицейскими Пеонеса.) Хотя в КПУ понимали, что их людей подставили, ничего поделать они не могли. Первого обвиняемого посадили без права освобождения под залог за хранение большой партии наркотиков, а второго до того избили, что он был полностью деморализован. КПУ пришлось на их место сажать других людей.
В общем, жертвы (если это может служить им утешением) были тщательно подобраны. Можно даже сказать, что операция была разработана Порринджером. Я начинаю видеть связь между тщательно, раскрашенными яйцами в коллекции Овсянки и тонкостью, с какой была продумана эта операция. Хант дал «зеленый свет»: «Посмотрите, что можно сделать, чтобы продвинуть Шеви», но осуществил все Порринджер. Точно подобрал объекты, решив, что было бы величайшей ошибкой сбить человека, сидящего непосредственно над Шеви. В КПУ могли ведь догадаться о роли Педро Пеонеса и его работе на нас, и тогда подозрение пало бы на того, кто стоит одной ступенькой ниже выбывшего. Хорошо, рассуждал Порринджер, значит, надо найти не только: подходящего чиновника, которого следует убрать, но и такого, чьим непосредственным подчиненным является человек малоуважаемый, — это позволит избавиться от двух препятствий вместо одного. А Фуэртес благодаря этим двум освободившимся местам, хотя и много выше его по иерархической лестнице, получит возможность продвинуться.
Жертва Пеонеса, которого зацепили на наркотиках, был человеком неподкупно-цельным, но его помощник был отъявленным игроком, и партийное начальство устроило над ним суд, обвинив в сотрудничестве с Пеонесом. Еще до окончания расследования человек этот подал в отставку.
Несколько месяцев спустя был произведен еще один арест, приведший к аналогичным результатам. Так нашими стараниями Шеви поднялся на четыре ступеньки выше.
Для Пеонеса крайне важно было то, что мы поддерживали с ним безупречные отношения — комар носу не подточит. Мы никогда не подсказывали Педро, под каким предлогом произвести арест, и даже обсуждали атаки на других коммунистов, включая Фуэртеса. Мы исходили из того, что в организации Пеонеса есть уругвайские коммунисты. Следовательно, лучший способ обелить Шеви в глазах собственных коммунистов — добавить его имя к списку жертв Пеонеса. И действительно, партийное начальство вскоре предупредило Шеви, что Пеонес готовит ему западню.
Соответственно Фуэртес начал говорить об угрозе своей безопасности.
«Я бы не хотел, — сказал он мне, — чтоб меня избивали duros[109] Пеонеса как коммуниста, тогда как на самом деле я давно предал коммунистов. Такое наказание будет близко к преступлению».
«А вам иронии не занимать».
«Я очень надеюсь, что встречу с вашей стороны не иронию, а лояльность. Вы что, не можете сказать Пеонесу, чтобы он с меня слез?»
«Наше влияние на этого человека весьма ограниченно», — сказал я.
«Verdad?[110] Это не то, что я слышал».
«Мы пытались установить с ним отношения, но безуспешно».
«Невероятно. Кто может заплатить Пеонесу больше, чем вы?»
«По тем или иным причинам Пеонес гнет свою линию».
«Значит, вы хотите сказать, что не станете защищать меня от полиции?»
«Я думаю, что кое-какое влияние мы сможем оказать. — Услышав его смех, я добавил: — Мы куда более законопослушны, чем вы думаете».
В последнее время у Шеви появились подозрения в связи с его быстрым продвижением по партийной лестнице. Месяца два-три назад он сказал мне: «Одно дело предать тех, с кем ты работаешь, и совсем другое — расстрелять их в затылок».
И все-таки Шеви, по-моему, сильно изменился. Во-первых, он сидит сейчас достаточно высоко, так что до него долетает воздух, каким дышат на вершине, а это тоник для его честолюбия. И во-вторых, он внешне стал другим.
Киттредж, у него верх взяла либо Альфа, либо Омега. Он прибавил в весе фунтов тридцать и отрастил огромные торчащие усы, которые вместе с мешками под глазами придают ему вид южноамериканского пирата. Представляешь его себе этаким располневшим гаучо, едущим на тощей лошаденке. При Роджере Кларксоне он вечно бегал за женщинами, теперь же стал настоящим обжорой.
ЛА/ВРОВИШНЯ начинает походить на свою кличку. Больше всего мы ныне препираемся насчет того, где встретиться. Он терпеть не может конспиративную квартиру. Да поможет мне небо, если я забыл наполнить холодильник! Он требует пива с тапас[111], бурбона с бифштексом и — хотите услышать о необычном? — сырого лука с хорошим виски! Плюс десерты! Dulces[112]. Даже один звук этого слова вызывает в памяти полузамороженные вкусности, освежающие пересохший каньон горла. Шеви ест и, не переставая жевать, говорит. Информация лучше выходит из него в то время, когда пища следует в противоположном направлении. Крохи сведений он перемежает всасыванием воздуха сквозь зубы. Порой он ведет себя не лучше Пеонеса. И все время возвращается к одной и той же теме: надо чаще встречаться в ресторанах. Мне становится все труднее ему отказывать. Во-первых, потому, что в нашем высотном доме живет поразительное количество богатых вдов и обеспеченных бывших проституток и они изучают каждого, кто появляется на их этаже. Как только кабина лифта останавливается, на площадке открываются все двери. И алчные глаза раздевают тебя. Эти дамочки, должно быть, предполагали, что с наступлением старости будут уютно жить, распахивать ставни, класть благоприобретенные бюсты на изъеденные червями деревянные подоконники второго этажа и смотреть вниз, на кипящую на улице жизнь. А вместо этого они замурованы на двенадцатом этаже и могут лишь следить за тем, кто на их площадке приходит и уходит. Нечего и говорить, что Фуэртес тоже это подмечает и утверждает, что встречаться в таких условиях опасно. Среди соседей может пойти слушок, что квартира снята El Coloso del Norte[113], а кроме того, его могут узнать. Ведь он почти всю жизнь прожил в Монтевидео.