Днем пришли Парнеллы и выразили соседям сочувствие. Джудит принесла большой букет душистого горошка, а Эшли — миску сверкающей черной смородины. Они сидели на кухне и пили кофе. Эшли заговорил первым, неловко, но искренне.
— Мы очень расстроились, узнав о случившемся. Я знаю, он был вашим старым другом.
— Да, — сказал Мэллори. — Добрый был человек. И очень… достойный.
— Наверное, Бенни очень огорчилась.
— Но ведь вы останетесь с ней, правда? — быстро спросила Джудит. — Не вернетесь в Лондон?
— Нет. Во всяком случае, до конца следствия.
— Наверное, при вас она быстрее поправится, — предположил Эшли. — Но оставлять ее одну нельзя.
Джудит заерзала на стуле и посмотрела в окно, сквозь которое пробивались солнечные лучи.
— Кто-то из нас непременно останется, — ответила Кейт. Она не стала упоминать, что Бенни не замечает присутствия других людей. — Конечно, если не считать день переезда.
— А когда это случится? — спросил Эшли.
Беседа продолжалась. Мэллори был благодарен Эшли за тактичность. Он готовился к вопросам типа «что случилось, как его обнаружили, что сказала полиция и действительно ли это как-то связано с боевыми машинами».
Именно такие вопросы задавали Мэллори утром, когда он ходил покупать молоко. Человек, с которым он познакомился только во время похорон Кэри, остановил его на обратном пути в Эпплби-хаус.
После неизбежного «какой ужас, какое потрясение, примите глубочайшие соболезнования, я так понимаю, что не выдержал один из этих больших канатов в его музее» мужчина, у которого блестели глаза, взял Мэллори под руку.
— Иногда достаточно поговорить с человеком, чтобы тебе полегчало. Я живу в вилле Монрепо. Мы с вашей тетей были большими друзьями. Моя фамилия Латтис. Приходите в любое время. Вам будут рады и днем и ночью.
Очень неприятный разговор. Кейт легко говорить, что такова человеческая природа. В человеческой природе были стороны, без которых Мэллори легко обошелся бы, особенно в его нынешнем состоянии… Он заставил себя вернуться к беседе.
— Мне немного не по себе, — говорил Эшли, — что приходится сообщать такую новость в столь печальное время, но вы всегда были так добры… — Он обращался ко всем сразу, но смотрел главным образом на Кейт.
— Да, время печальное, — решительно повторила Джудит. — Поэтому я думаю, что мы…
— Извините, — прервал ее Мэллори. — Кажется, я что-то пропустил.
— Они поняли причину болезни Эшли, — пояснила Кейт.
— Вот и отлично, — сказал Мэллори. — Во всяком случае, я на это надеюсь.
— Это болезнь перикарда.
— Перикардит[71], — поправила Джудит.
— Они думают, что это могло случиться, когда я работал в Африке…
— Больше десяти лет назад.
— И есть шансы на ее излечение.
— Ох, я так рада, — воскликнула Кейт. — Будем надеяться, что очередь…
— Мы собираемся лечиться у частного врача, — сказала Джудит. — Специалист с Харли-стрит[72] примет нас через две недели.
— Очередь мы перепрыгнем! — засмеялся Эшли.
— Мы ничего не перепрыгиваем. Просто становимся в другую очередь, более короткую. И заодно освобождаем место для пациента системы общественного здравоохранения.
Кейт заполнила неловкую паузу, встав из-за стола и сказав:
— Я должна найти вазу для ваших цветов. Они чудесно пахнут.
Когда Кейт пустила воду в раковине, кто-то громко постучал в наружную дверь. Эшли, сидевший ближе всех, небрежно открыл ее, и Джудит пришло в голову, что он делал это много раз. На пороге стоял почтальон; сумки с почтой шлепали его по щиколоткам.
— Пустая тара есть?
— Боюсь, нет, — ответила Кейт. — Может быть, завтра будет.
— И сколько уже пришло? — спросил Эшли.
Мэллори начал носить сумки в дом.
— Тринадцать.
— Вас просто завалили, — сказала Джудит. — А мы отрываем вас от дела.
— Может быть, я смогу что-нибудь читать за вас, Кейт, — предложил Эшли.
Кейт обернулась, держа в одной руке ножницы, а в другой — букет душистого горошка. Она была готова с благодарностью принять предложение, но заметила сердитое, ревнивое и испуганное лицо Джудит, прищурившейся от солнца.
— Вы очень добры, Эш, — ответила она. — Но, честно говоря, большинство этих рукописей не стоит того.
В почте было несколько писем для издательства «Чистотел» и пара счетов. Мэллори подложил их под кофейную чашку, и тут в дверь заглянула миссис Крудж.
Джудит заторопилась к Эшли и буквально утащила его, сказав, что у них еще миллион дел. Мэллори показалось, что никаких дел у Эшли нет и что он охотно посидел бы еще. Сквозь открытое окно кухни до них донесся разговор на крыльце.
— С каких это пор она называет тебя Эш? — спросила Джудит.
Миссис Крудж прошла в коридор.
— Миссис Лоусон, я шла мимо и решила выразить вам свои соболезнования. Я приду завтра в десять, как обычно, ладно?
— Да, конечно, — ответила Кейт. — Раз уж вы здесь, может быть, выпьете чаю?
— Ладно. Думаю, Бен тоже захочет выпить чашечку.
Кейт была рада, что к Бенни пришла посетительница. Тем более старая подруга. Может быть, она сумеет поговорить с Дорис. До сих пор Бенни ничего не говорила ни Кейт, ни Мэллори. Конечно, еще очень рано. Кейт поставила цветы на стол и направилась к сумкам. Мэллори, искусно скрывавший свою радость, пошел за ней следом.
Но не успели они взяться за ближайшую сумку, как вернулась миссис Крудж.
— Что-то вы быстро, — сказал Мэллори.
— Как она? — спросила Кейт и чуть не добавила «как вы», потому что миссис Крудж была бледной и очень расстроенной.
— Не знаю, что и ответить, — сказала Дорис, садясь на диван. — Могу сказать только одно: это не Бенни.
— У нее был сильный шок, — промолвил Мэллори.
— Она смотрела сквозь меня, как будто не видела. Только сунула это мне в руку и начала кричать: «Забери их! Забери их!» Я и ушла.
— Что там? — спросила Кейт.
Дорис вывернула сумку, и оттуда выпали красивый изумрудно-голубой жакет, длинная юбка, белье, чулки и туфли Бенни. А еще парик с буклями, напоминавшими медные сосиски, часы и сережки, которые были на ней в тот злополучный вечер.
— Что мне с ними делать? — спросила миссис Крудж. — Сдать в благотворительный магазин?
— Не здесь, — ответила Кейт и начала складывать одежду. Вероятность того, что Бенни увидит эти вещи на ком-нибудь другом, составляла один на миллион. Но кто его знает… — Я сделаю это в Лондоне.
После ухода миссис Крудж, которая все же выпила чаю и слегка поплакала, Кейт и Мэллори решили устроить ранний обед из остатков горохового супа и хлеба с сыром. Бенни отказалась разделить с ними трапезу, объяснив, что у нее в холодильнике много продуктов, которые нужно доесть, иначе они испортятся.
Кейт подозревала, что это не так, но ничего не могла сделать. То, что Бенни отказалась есть с ними, было очень необычно и вызывало тревогу. Но она явно не желала ни с кем разговаривать, и это желание следовало уважать.
Когда Лоусоны сели за стол, зазвонил телефон. Мэллори порывисто снял трубку, но его надежда тут же сменилась разочарованием.
— Да, хорошо… — сказал он. — Нет, это невозможно… Ладно. В десять тридцать. Спасибо, что сообщили. — Мэллори положил трубку.
— Это дознаватель, — объяснил он. — В десять тридцать. В пятницу. У коронера. Они пошлют повестку по почте. Мне быть не обязательно, но я все равно поеду.
— Что значит «невозможно»?
— Они сказали, что Бенни…
— О нет! — воскликнула Кейт. — Она не может… она не в том состоянии, чтобы отвечать на вопросы. Она даже с нами не может говорить!
— Не расстраивайся…
71
Воспаление околосердечной сумки без выпота (сухой перикардит) или с накоплением жидкости в полости перикарда. Возникает при ревматизме, туберкулезе, уремии, инфаркте миокарда и других заболеваниях.
72
Лондонская улица, где расположены кабинеты преуспевающих врачей; в широком смысле слова — врачебная профессия вообще.