Она начала вытирать лицо рукавом грязной блузки.
— Ох… Это правда?
— Чистая правда.
Возвращаясь в Костон, Трой снова и снова представлял себе эту сцену. То, как повел дело главный инспектор, произвело на него сильное впечатление. Обижаться и одновременно восхищаться было ему несвойственно. Он тоже искренне жалел девочку. И тоже пытался быть добрым и тактичным. Но не учел энциклопедические знания шефа. Именно сведения о метиловом спирте позволили изменить ситуацию. Когда они уходили, Карен перестала дрожать и плакать. На ее щеках даже появился слабый румянец. Откуда он взял эту информацию? В отчете патологоанатома этого не было. Наверно, где-то вычитал. Конечно, можно спросить. Любопытство — не порок.
— Сэр…
Барнеби хмыкнул в ответ.
— Как удачно, что вы все знаете о метиловом спирте.
— Что?
— Это очень помогло малышке.
Барнеби, который не знал о метиловом спирте ровным счетом ничего, хмыкнул снова.
«На это он мастак, — подумал Трой. — Старый молчун. Не хвастается, как сделал бы на его месте любой другой. И я тоже. Другим боссам до него далеко. Вот, например, помню…»
— Столбик!!!
— Уй… — Хруст. — Извините, шеф.
Ближе к вечеру курьер доставил на участок запись радиопередачи. Когда Трой принес ее в кабинет и вставил в плеер, Барнеби только успел взяться за теплую датскую плюшку с пеканом и кленовым сиропом.
У них появилась счастливая возможность представить себе выступающую Аву, потому что перед отъездом из Рэйнбоу-Лоджа Барнеби попросил дать ему ее фотографию. Снимок явно делал не профессионал (поза Авы была чересчур театральной, а освещение — ужасным), и все же это было лучше, чем ничего.
Когда зазвучала запись, Барнеби вспомнил сделанное Джойс описание Авы: «хвастливая, но грустная». Особой грусти он не заметил, но не заметить хвастливость было невозможно. Пять секунд это казалось забавным, а потом становилось скучным. Однако нажать на перемотку Барнеби не решался.
— Бедный малый, — пробормотал Трой. И все же он засмеялся, когда Ава небрежно оскорбила своего интервьюера. Она не могла представить себе, что кто-то захочет говорить с ним.
Барнеби тоже не сочувствовал ведущему. По его мнению, человек, который придумал себе говорящий псевдоним Кори Пантинг[107], ничего другого не заслуживал.
Наконец Ава заговорила о своем даре и описала, как она общалась с мертвым в Церкви-за-Углом. Барнеби выпрямился. Трой тоже стал более серьезным.
— «…нужно помнить, что рассказана лишь половина истории.
— Значит, в следующее воскресенье мы услышим окончание?
— Совершенно верно».
Трой снова фыркнул (на этот раз его насмешило выражение Пантинга «Церковь-на-Задворках») и выключил плеер.
Но Барнеби не смеялся. Он думал, что Ава — настоящий подарок для мошенника. Хвастливая, мечтающая, чтобы ее заметили, и лгущая даже самой себе. Достаточно крупинки лести, и она будет танцевать под дудку любого незнакомца. Тем более если звук этой дудки доносится из волшебного Радиодома.
— Она говорила так убедительно… — промолвил Трой.
— Спекулянтам по-другому нельзя, — ответил Барнеби. — Торговцы, политики, актеры никогда не добьются успеха, если не будут говорить с апломбом.
— Вы же не верите в эту чушь насчет духов, правда?
— Не начинай, — отмахнулся Барнеби. — Ну что, нашел «Криса»?
— Получил ответ из Би-би-си. На «Радио-1» есть Крис Мойлс, но он слишком знаменитый, так что это явно не он. Кроме того, они не стали бы интересоваться Авой, потому что это «не их формат». «Радио-2» делает доки…
— Доки?
— Документальные передачи, шеф. Но они берут интервью только у музыкантов и звезд шоу-бизнеса. Правда, у них в штате три Кристофера. Один в отпуске, другой — молодой специалист и работает у них всего месяц, а третий — звукоинженер. Я позвонил им по добавочному и оставил сообщения. На «Радио-3» — пустышка. Они вообще ни у кого не берут интервью. Там сидят одни «яйцеголовые». Все планируют заранее. Там ловить нечего. И Крисов у них тоже нет.
Барнеби опустил голову на руки.
— Шеф…
— Дальше, дальше.
— С «Радио-4» нам повезло больше. Но сейчас очень мало программ составляют независимые сотрудники. С ходу никто не смог ответить, есть ли у них специалист по спиритуализму, но обещали проверить. В «Последних известиях» есть малый по имени Кристофер Лоуренс. Я говорил с ним, но это не он.
— Конечно нет.
— Кроме того, я связался с лондонской редакцией Би-би-си, с Мировой службой в Баш-хаусе…
— Вы провели большую работу, сержант. Выражаю вам благодарность.
— Да уж… — Трой немного помолчал. — Шеф, я думаю, мы даром тратим время.
— Я тоже. Но без этого нельзя обойтись. Я не смогу обратиться наверх до тех пор, пока мы не проверим все, что можно проверить.
При словах «обратиться наверх» Трой скорчил преувеличенно испуганную мину и провел кончиком большого пальца по собственному горлу. Их начальник был чокнутым. Никто не входил в его кабинет без дольки чеснока или двух скрещенных палочек. И это в двадцать первом веке…
— Сэр, но он действительно встретил ее в Радиодоме.
— Я думал об этом. Попробуй связаться с Роем, хорошо?
— «Рой — по-французски король», — засмеялся Трой, перелистал блокнот, нашел номер и набрал его. — Сержант Трой, уголовный розыск Костона… Да, это опять я.
— Спроси его, был ли при ней мобильник, когда она уходила из дома.
Трой спросил и начал слушать.
— Да, сэр. Более того, они уверены, что это предложил Крис. Она явно дала ему свой номер.
Барнеби протянул руку к трубке.
— Рой, я вот что подумал… Нет ли другой фотографии Авы?.. Понятно… Никто не говорит, что это твоя вина… в таком случае нам придется заехать еще раз и получить у тебя более подробное описание. Нам нужно знать, как она выглядела, когда отправилась на встречу с этим человеком… Нет, боюсь, что о плате здесь речь не идет… Кстати, ты не помнишь, как выглядел ее мобильник?.. Спасибо. Еще увидимся.
— Ай да малый! — Сержант Трой засмеялся снова. — Что вы хотите сделать, шеф? Составить электронный фоторобот?
— Ты прав.
— Думаете, до этого дойдет?
— Ничуть не удивлюсь.
Глава восемнадцатая
— Ну, как дела в конторе, дорогой?
Никто не произносил слово «дорогой» так, как Джильда. Со смесью снисходительности, усталости и презрения. Оно никогда не было случайным. Никогда не вставлялось в беседу небрежно, но вонзалось в съежившуюся кожу адресата резко и точно, как бандерилья.
— В конторе, дорогая? — переспросил Эндрю, прекрасно зная, как жена ненавидит, когда повторяют ее слова. Она называла это «попугайством». Латам поступал так, когда не желал отвечать на вопрос и даже думать о нем. При этом повтор сопровождался вежливой, но насмешливой улыбкой.
Сегодня Джильда превзошла себя. Она сидела на двухместном диванчике, искусно задрапировавшись в парусину цвета фламинго и сирени, которой можно было накрыть пару верблюдов. На перламутровом столике стояла разрисованная золотыми рыбками банка «Молтизерс»[108]. Эндрю как зачарованный следил за пухлыми белыми пальцами, хватавшими дюжину мягких шариков и отправлявшими их в рот. За этим следовал один жадный глоток, после чего процесс возобновлялся.
— Куда ты смотришь?
— Мой ангел, я думаю, каким собирательным существительным можно назвать множество «Молтизерс».
— Собирательным чем?
— Ну, вроде стаи скворцов. Или скопища дикобразов.
— Мешок.
— Мешок! — воскликнул Эндрю и радостно хлопнул в ладоши.
— Постарайся не повторять все, что я говорю.
— Все, что ты… — Эндрю осекся. Правила поведения пишет рука, в которой находится кошелек.
— Ты не ответил на мой вопрос. Как дела в конторе?
— Лучше не бывает.
— А я слышала совсем другое.
Эндрю не стал спрашивать, что именно она слышала. И от кого. Время от времени ему нравилось демонстрировать свою независимость. Она все и так скажет.
108
Шоколадное драже с пористой начинкой производства филиала компании «Марс». Шоколадное драже с пористой начинкой производства филиала компании «Марс».