Выбрать главу

— Чувствую, что ты со мной согласен, — произнес папа. — Так что не поехать я просто не мог — совесть не позволяла. Да и потом, утром ночной сон совсем по-другому оцениваешь. Мало ли что во сне привидеться может?! Поэтому к тому моменту, когда мы в лодку садились, я все эти кошмары уже считал полной ерундой.

— А когда мы по-настоящему на камень налетели? — спросил Женька.

— Ну, — нехотя повторил папа, — про сон я, конечно, вспомнил. И даже про то, что это „первое предупреждение“ было. Но только так, мимоходом. Мы ведь тогда заболтались, и я прозевал этот валун. Решил, что простое совпадение — особо не взволновался. Тем более что никакой змеи не показывалось.

— А после осины заволновался?

— Да, заволновался, — кивнул папа. — Во-первых, потому что два совпадения — это уже много. Ну и во-вторых, потому что вспомнил насчет того, что „третьего предупреждения не дождешься“… Неприятно ведь, правда? Тем более, если говорят, что „страшный день будет, а ночь еще страшнее“. Вот я и сказал тогда: „Подумать надо!“

— Значит, мы могли бы от этой осины дальше не ехать?

— Наверно, если б ты не стал говорить насечет того, чтоб вещи выгрузить и обойти завал по суше, я бы повернул назад, — подтвердил папа. — Но ты это сказал, и я понял, что очень хочешь доехать до озера. К тому же мне опять подумалось, будто я боюсь пустого места. Ведь сон — это только сон, верно?

— Да… — пробормотал Женька, но страха у него не убавилось.

— Неприятно это, ждать неведомо чего, — произнес папа нехотя. — Если ты скажешь, что надо отсюда уезжать немедленно, то мы уедем. Может, как-нибудь в другой раз съездим…

Конечно, Женьке было очень жалко, что их рыбалка срывается из-за какого-то дурацкого сна. Но и чувствовать над собой какую-то неизвестную угрозу ему не хотелось. Даже если в конечном итоге ничего не случится, радости от этих суток, проведенных на острове, не будет никакой. Ну какой может быть отдых на природе, если постоянно будешь оглядываться: не ползет ли к тебе эта Белая Змея?! Кроме того, Женька подозревал, что отец не стал ему рассказывать весь сон, чтоб его не пугать понапрасну. Может быть, на самом деле папа видел во сне что-то гораздо более страшное, приключившееся с ним самим, с Женькой или с ними обоими?! И сейчас, когда сбылось уже два события, увиденных во сне, боится, что и третье, самое страшное, тоже сбудется?!

— Наверно, надо ехать… — ответил Женька. Ему при этом очень хотелось добавить еще три слова — „если тебе страшно“, но он вовремя прикусил язык. Потому что понимал — папе эти слова будет очень обидно слышать. Тем более что самого Женьку, хотя он папиного сна не видел, тоже жуть брала.

— Ладно, — почти с облегчением вздохнул папа, — тогда доедаем шашлык и начинаем все сворачивать.

Шашлык, конечно, оказался вкусным, даже несмотря на то, что заметно остыл за время разговора. Но под такое печальное настроение его вкуснота ощущалась гораздо меньше. И вообще, при всех страхах уезжать отсюда было жалко.

— Так, — сказал папа, забирая у Женьки миску и ложку. — Сиди здесь и никуда не уходи. А я пойду помою посуду.

— Можно, я с тобой? — попросился Женька. Папа подумал пару секунд и ответил:

— Ладно, вдвоем спокойнее…

Глава V

СЛОЖНЫЙ ВОПРОС

Пошли вниз, к озеру, но не туда, куда высаживались около часа назад, а на противоположный берег острова. С этой стороны обрывов не было, и трава, росшая на пологом склоне островной горки, доходила до самой воды. Берег тут здорово вдавался в сушу, и получилось что-то вроде мелководного заливчика, поросшего по краям камышами. В одном месте строй камышей разрывался, и можно было подойти к открытой воде, в которой, правда, плавало немало тины и ряски.

Оказывается, папа пошел сюда именно из-за этой тины. По его утверждению, тина отлично оттирает жир с мисок и ложек. Никакой горячей воды не надо, и даже "Fairy", которым, согласно рекламе, мыли посуду в какой-то из двух итальянских деревень — Вилла-Риба или Вилла-Баджо.

Действительно, миски и ложки удалось оттереть довольно быстро. Ополоснув их начисто, отец и сын зашагали в обратный путь. Они уже почти поднялись на горку, как вдруг справа, откуда-то из-за кустов, послышался глухой стон…

— Что это?! — испуганно пробормотал Женька.

— Не знаю… — ответил папа. — По-моему, кому-то плохо…

Он решительно направился в сторону кустов, а Женька, хоть и трусил чуточку, последовал за отцом.

Искать пришлось недолго, тем более что кусты оказались не очень густые, а стон повторился еще раз.

В высокой траве, росшей между кустами, вниз лицом лежал человек, одетый по-рыбацки: в брезентовую штормовку с капюшоном, резиновые сапоги-бродни и старую кожаную кепку. Услышав шаги, он с усилием приподнялся на локтях, и папа с Женькой увидели небритое, землисто-бледное лицо незнакомца, умоляюще посмотревшего на них воспаленными, ввалившимися глазами.

— Мужики… — прохрипел незнакомец. — Родимые… Худо мне…

И вновь упал лицом в траву.

Женька подумал, что этот тип, должно быть, пьяный, и к нему подходить не стоит. Он дернул отца за рукав, но тот пьяных не боялся, и к тому же, должно быть, уже почуял, что перегаром от небритого дядьки не пахнет.

— Что с тобой? — присев на корточки и приподняв незнакомца за плечи, папа перевернул его на спину и похлопал по щекам, приводя в чувство.

— Живот схватило… Не то почка, не то аппендицит… Жжет — сил нет, — простонал дядька.

Папа потрогал ему лоб, пощупал пульс и сказал:

— У него жар, точно. Надо в больницу везти поскорее…

Потом он как-то зябко поежился, хотя было тепло, и спросил незнакомца:

— Лодка твоя где?

— Утонула… — пробормотал больной, еле ворочая языком. — Со всем скарбом… На топляк наскочил в темноте, а у него сучок острый — пропорол резину… Воздух сошел, до берега догрести не успел… И мотор, и снасть — все на дно ушло. Сам еле доплыл в сапожищах, едва не утянули… А тут еще и заболело справа. Как огнем жжет! И температура, похоже, высокая…

— Идти можешь?

— Навряд ли… — помотал головой несчастный. — Но попробовать можно…

— Как тебя звать? — спросил папа, о чем-то размышляя про себя.

— Валера… — этот большущий дядька, выглядевший намного старше Женькиного папы, представился уменьшительным именем.

— Ясно, — кивнул отец, — держись за шею! Женька еще раз порадовался за папу. Запросто взвалил тяжеленного Валеру на плечи и понес в сторону полянки. Правда, кепка с этого верзилы свалилась, но Женька ее подобрал. Приятно было чувствовать, что и ты помощь оказываешь!

— Я тебя, Валерий, прямо на берег отнесу, — пропыхтел папа, протаскивая свою ношу через кусты. — Потом принесу лодку и поедем отсюда…

— Добро, добро… — вяло бормотал больной.

Вряд ли он сейчас хорошо соображал. О чем думал в это время папа, Женька не знал, но догадывался. Его и самого эта мысль беспокоила.

Резиновая лодка, согласно прилагавшейся к ней инструкции — ее даже Женька читал! — числилась двухместной. То есть она, в принципе, была рассчитана на двух взрослых среднего веса, везущих с собой какое-то количество груза плюс мотор, весла и бачок с горючим. Но дядька по имени Валера был уж очень тяжелый. Намного тяжелее папы, это Женька даже на глаз мог сказать, не взвешивая. Папа тоже был тяжелее среднего веса, например, такого, как у дяди Васи, и когда они вдвоем садились в лодку, да еще какие-нибудь вещи грузили, то она очень глубоко оседала в воду. Прямо-таки до предела. Поэтому-то ни Женьку, ни дяди Васиного Сережку посадить в лодку было уже невозможно.

Как же они поедут?!

"Наверное, папа что-нибудь придумает!" — понадеялся Женька.

Когда дошли до полянки, где еще дымился погасший костер, папа на ходу сказал:

— Захвати весла и бачок с бензином! Дотащишь?

— Ага!

Женька попробовал бы и мотор унести, но не рискнул. Все-таки у него только две руки имелось. И так уж пришлось кепку этого Валеры на голову надеть, чтоб получше ухватить весла. Правда, ни бачок, где было не так уж много горючего, ни весла не показались Женьке особенно тяжелыми.