И столько затаенной надежды было в этих солдатских словах, крепко запавших мне в память.
…Как-то морозным январским днем к нам зашел рослый человек в шлеме, теплой меховой куртке и унтах. Оказалось, летчик — перегонял боевую машину из Омска на фронт. Поздоровался, не спеша раскрыл планшет и… подал мне письмо от Алексея!
От брата давно уже не было никаких вестей. И тут вдруг такая радость! Алексей писал о делах завода, о своей работе по выпуску новых самолетов.
Из разговора с летчиком узнал, что брат работает по своей специальности — инженером по приборам — в группе известного авиаконструктора А. Н. Туполева. «Алексей Васильевич — большой авторитет на заводе. Любят его…» — уважительно сказал летчик. И за этими скупыми словами чувствовалась искренность и теплота.
Работа для нужд фронта поглотила и увлекла брата настолько, что он забыл написать, как живет и чувствует себя после недавних трудных лет. Вместо этого расспрашивал, как обстоят дела у меня, как лечим раненых. Лишь вскользь Алексей упомянул, что в 1941-м его реабилитировали.
«Все хорошо, — писал в заключение брат. — Вот только кашель привязался. Видимо, простуда…»
Но, как позже узнал, Алексея мучила не простуда. Это был туберкулез. Он и свел брата раньше времени в могилу, не дав дожить до заветного дня победы…
С начала 1942 года жизнь госпиталя вошла в размеренную колею. Раненые поступали по графику. Теперь представилась возможность не только лечить осколочные переломы костей, удалять секвестры[13], осколки, но и делать пластические операции при повреждении кровеносных сосудов и нервов, иссекать обезображивающие рубцы. Проще обстояло дело, когда надо было выделить нерв из рубцов, труднее — при дефектах нерва на его протяжении. Тогда приходилось замещать дефект нерва формализованным кроличьим мозгом. Это предложение незадолго до войны было проверено в эксперименте на животных академиком П. К. Анохиным и рекомендовано в хирургическую практику.
Вернусь еще раз к теме, затронутой в случае с танкистом. Надолго задерживались в госпитале раненые с повреждением крупных суставов (тазобедренного, коленного) и те, кому мы вынуждены были отнять ногу или руку. Такие операции оставляли тяжелый, гнетущий осадок от сознания собственного бессилия, но сделать ничего было нельзя. Когда раненый находился в тяжелом септическом состоянии, единственным средством, которое могло оборвать роковой процесс, являлась калечащая операция — ампутация.
Трудно разговаривать с раненым, у которого отнята нога или рука. Он хочет вернуться домой на «своих» ногах и требует немедленно изготовить ему искусственную конечность. Убедить его в том, что настоящим протезом можно пользоваться только через полгода, не раньше, — невозможно. Даже вызов работников протезного завода, который располагался по соседству с нами, не мог ничего изменить. Приходилось делать по два протеза. Один выдавался при выписке, чтобы солдат мог с ним ехать домой, пройтись раз-другой по улице. А спустя полгода, когда культя «созреет», исчезнет отек мягких тканей, потребуется второй протез — опорный шинно-гильзовый или деревянный, который будет удобен для постоянного ношения.
Ох как трудно давалось раненому «воспитание» культи с тем, чтобы она была пригодной для протезирования. Даже одно прикосновение к культе вначале вызывало у раненого невероятные боли. И надо было терпеливо уговаривать, чтобы он мужественно переносил боль, ибо иначе ведь опороспособной культю сделать невозможно. Убедившись на примере других, что иного выхода нет, раненый, стиснув зубы, начинал «приучать» культю выдерживать давление, сначала опираясь на подушку, потом на матрац, затем на войлок и уж под конец тренировки — на более твердое основание. Так шаг за шагом человек при активной помощи врача готовился к тому, чтобы стать на «свои» ноги.
Когда раненые наконец начинали ходить, какой это было радостью и для больного, и для врача!
Иногда бывало и так. Все доводы в разговоре с раненым исчерпаешь, а он лежит, отвернувшись к стене, замкнулся, молчит. Тогда начинаешь рассказывать ему о героях-врачах В. В. Успенском и Н. А. Богоразе, которые, лишившись в молодости обеих ног, нашли в себе силы, волю, чтобы жить и работать, да еще как работать!
Забегая вперед, скажу, что сразу же после войны, когда я вместе с другими фронтовиками стал работать в отделе здравоохранения ЦК партии, мы подготовили предложение об изготовлении специальных мотоколясок с ручным управлением для раненых, потерявших ноги. Нас тогда горячо поддержали, и результаты не замедлили сказаться.