В общем, не жизнь. Не говоря про молитвы. Ты, говорит, в Бога не веришь, а я верю, мы с тобой на разных краях находимся и о семейной любви в полном смысле слова не может быть речи.
Любка в крик, а ему наплевать. У меня, говорит раввин, обязательства почище твоих, я их должен выполнять каждую секунду.
Ну, Любка на все согласна, лишь бы быть с ним и на горизонте уехать из СССР. Он ей с самого начала намекнул, что тут не задержится.
Сделали как надо, называется «гиюр» – и слова-то Любка выучила. Он счастлив, Любка на седьмом небе. Готовились к свадьбе.
Раввин вскоре приходит и сообщает, что его направляют в Умань. Там могила какого-то еврейского святого, и вообще, место заслуженное в еврейском отношении. Любка поинтересовалась, надолго ли, он только плечами пожал: как Богу захочется. Устроится – вызовет Любку.
У Любки последние сроки проходят, когда еще можно надеяться про детей, а тут разъезжать по стране и опять устраиваться.
Спрашиваю:
– Любишь его? Поезжай за ним, как-нибудь. Не любишь – ставь точку и успокойся.
А она со своей улыбочкой:
– Люблю, конечно, если б он в Ленинграде оставался или в Израиль направился. А ехать в глушь, терпеть его мансы…[17] Он же ко всему цепляется, у него соблюдений всяких миллион, вся жизнь расписана в Торе наперед, я не выдержу.
– Значит, Яша свою жизнь положил напрасно. Он считал, что ты от него получишь свободу, а ты со свободой вот что делаешь. Ты по ней как по грязи ходишь. Имей в виду, на тебя через год-другой и смотреть никто не соберется, останешься одна хоть тут, хоть в Израиле.
Не договорились ни до чего. Поплакали обе от души, и ладно.
Моя спрашивает:
– Как тетя Люба?
Я полностью не поделилась, обрисовала главное:
– Тетя Люба не знает, выходить ей замуж или нет. Переживает.
– А за кого?
– За раввина, что ли. Не знаю. Зовут его Давид.
Моя аж подпрыгнула:
– Ой, я бы вышла и не думала. Это ж как интересно!
– Интересно, – говорю, – но это не игрушки.
Любка таки не вышла. Он ей письма писал, но нет. Ну, хорошо. Моя загорелась узнать про раввина, позвонила Любке и выпросила адрес. Стали переписываться. Без моего ведома, хочу заметить. На адрес подружки. Я видела, что моя бродит странная. Возраст, ничего удивительного.
У нее кровь бурлит, на танцы не ходит, с ровесниками отношения не крутит, энергию девать некуда.
Энергия дурная, а дело взрослое. Сказала, что на летние каникулы мечтает поехать в Карпаты в молодежный лагерь. Ну, поезжай.
Оказалось, она в основном к Давиду поехала обсуждать. Жила там пару дней. Тонкостей не знаю, но, слава Богу, раввин с моральным соображением, и ничего плохого в половом смысле не случилось. А потом действительно в лагерь.
Главное мне было разобраться, как на мою дурочку раввин повлиял относительно Бога. Она заверила, что про Бога речи нет.
Я не удержалась, спросила:
– Так зачем ты к нему ездила? Что он необычного сказал, что нормальные люди не скажут, например твоя родная мать?
Она:
– Я ездила не для того, чтоб сказал, я посмотреть хотела. Мне про жизнь надо было выяснить.
– И что, выяснила?
– Нет. Он и себя-то не выяснил.
Потом началось! Растратила на разговоры с Любкой кучу денег, просила ее прислать языковые учебники, обсуждала раввина.
Я на нее шикала – такие вещи по телефону, а она ноль внимания.
– В Израиль собралась, доченька? – Я хотела по-хорошему.
– Нет, – говорит, – просто у меня внутренняя жизнь.
И все с улыбочкой.
Я ей:
– Не улыбайся таким образом! Прямо издевательство!
А она:
– Это, мама, ироническая защита. Я тебе тоже советую.
Советчица! То она хочет, то она не хочет, не поймешь.
А мне что? Мне семью тащить надо. У меня с мужем конфликт.
Критический возраст подошел незаметно. Мне как раз сорок четыре, мужу – сорок шесть.
Думала – рассосется. Только вздохнули – бабушка Фейга умерла пару лет назад, мама перебралась к брату.
А вся причина в том, что вздохнуть вздохнули, а силы не те. И бабушка лежачая не стонет под боком, и мама не храпит, а ничего не хочется.
Дочке одеться, туда-сюда, телевизор цветной в рассрочку, холодильник.
Мне бабушка, Фейга моя дорогая, говорила, еще когда живая была:
– Ты мужу никогда голое колено не показывай.
Значит, не говори правду. Я смеялась. Какая она была умная! Пусть ей легко лежится. Хоть перед смертью и належалась, не дай Бог каждому. Теперь птичкой летает.[18]
Моя меня не слушает, а я тоже не слушала. Ни маму, ни бабушку.
А бабушка любила поговорить на всякие темы. Некоторые собирают рецепты по кулинарии, а мне надо было записывать за бабушкой бытовые ситуации. Любка советовала, но по другой части, а мне б осветить эту сторону.