Состоялся следующий разговор.
Миша: «Бася Соломоновна, вы знаете, как я вас уважаю».
Бася Соломоновна: «Да, Миша, я это всегда знаю».
Миша: «Бася Соломоновна, Вова рассказал мне, что вы распускаете слухи, за которые по головке не погладят».
Бася Соломоновна: «Какие слухи, Мишенька? Вейз мир! Что Вова тебе наговорил?»
Миша: «А такие слухи, Бася Соломоновна, что в год столетия Ленина американцы начнут войну и сбросят на нас на всех бомбу».
Бася Соломоновна: «Вейз мир, Мишенька! Я Вове такого никогда не говорила! Я же с ним и при тебе не разговариваю, а без тебя мне и в голову не взбредет ему хоть слово сказать! Ведь всё на твоих глазах!»
Миша: «Бася Соломоновна, вы это Люсе говорили? Про войну?»
Бася Соломоновна: «Ну, говорила…»
Миша: «Бася Соломоновна, вы Людмилу Ивановну хорошо знаете?»
Бася Соломоновна: «Хорошо знаю».
Миша: «Так зачем же вы ей такие вещи передаете? Вова говорит, что она по всему Киеву рассказывает про то, что с Третьей мировой дело решенное и что у нее точные сведения. А Вова на оборонном заводе работает… И должность у него такая, что он со всякими тайнами военными связан. Да мало ли что… Вы же знаете, Люся не остановится. Она куда надо письмо настрочит, чтоб меры приняли насчет войны. А с Вовы спросить могут. На него же сразу подумают, что он военную тайну Люсе разболтал. Как же так вы, Бася Соломоновна, безответственно поступаете?
А от Вовы и ко мне ниточку протянут, вы же знаете, как это делается».
Бася Соломоновна оцепенела. Ужас объял ее. Она разрыдалась. И, сморкаясь в край коричневой, послевоенной (Второй мировой) кофты, запричитала:
– Мишенька, прости меня… Но ведь все говорят…
Миша припечатал:
– Теперь все говорят, Бася Соломоновна. Но первой сказали вы!
Бася Соломоновна гордо вскинула голову, и прозрачная капля повисла на кончике ее носа. «Вот именно, я, а не Люся!» Бася Соломоновна с трудом удержалась, чтобы не произнести это вслух.
Назавтра Бася Соломоновна отправилась в Киев. Она хотела поговорить с Люсей.
Люся божилась, что ничего никому «специально» насчет Третьей мировой не рассказывала. Только Фридочке – Вовиной жене. А уж кому Фридочка могла рассказать – дело темное. То есть ясно, что Фрида раззвонила всем. И конечно, своему дяде-зубнику. А у того клиентура ого-го.
Бася и Люся думали, как быть.
В комнату вошел Оврам. Женщины рассказали о Фридочке и ее поведении.
Оврам решил поехать к Фридиному дяде, которого отродясь не видел, и под видом обыкновенного пациента разузнать, что тому известно.
Фридин дядя работал на дому и принимал только по рекомендации. «Свои» со стороны Погребинских никогда у него не лечились и в глаза не видели, так как он брал большие деньги.
Сейчас же Люся позвонила Фриде и попросила адрес дяди для «одного своего хорошего знакомого начальника». Фрида дала.
Через полчаса все втроем – Оврам, Люся и Бася – были в приемной дяди. Оврам держался за щеку и натурально стонал. Его пропустили без очереди.
Через пять минут он выскочил из кабинета и, схватив женщин под руки, выбежал с ними на улицу.
Он рассказал, что только успел намекнуть насчет Третьей мировой, как дядя заорал, вытащил его из кресла и обозвал паникером.
Видно, Вова и с ним провел разъяснительную беседу.
Дело принимало серьезный оборот. Если Вова решился говорить на такую щекотливую тему с Фридиным дядей – опасность и в самом деле нависла над всеми, кто знал про начало Третьей мировой.
Оврам, Люся, Бася приехали домой и стали рассуждать.
Выяснилось, ко всему, что Люся делилась соображениями не только с Фридой. Но и с товарками у себя на обувной фабрике. И в очереди в молочной на Борщаговке. И в мясном магазине на Подоле – как раз хорошую свинину давали, очень уж долго стоять пришлось, не молчать же! И в галантерее на Крещатике. И на Бессарабке. И в больнице, когда сдавала Абрашины анализы. И в сберкассе на Печерске, когда платила за квартиру. И на автобусной остановке в Дарнице. И в метро, не помнит, на какой станции.
Ну и, конечно, Фридочке. Фрида рассказала дяде-зубнику и Вове. Вот и все.
Бася разволновалась. Весь Киев уже знал. И конечно, сам товарищ Шелест[25] в курсе.
Что касается Чернигова, то в тамошнем обкоме партии уж и подавно все было известно, потому что в одном доме с Басей Соломоновной жила теща обкомовского электрика и захаживала к ней за советом по перелицовке. И с ней про Третью мировую Бася, разумеется, беседовала.
А раз так – знали и в Москве. Не станут же такую информацию держать при себе начальники в Чернигове и в Киеве.
Однако информация просачивалась и в другую сторону. В Чернигове, где ввели в строй крупнейший в целой Европе камвольно-суконный комбинат и стояли две авиационные части, безусловно, действовали американские шпионы. Не говоря о том, сколько их обреталось в Киеве. Так что в самой Америке – от своих черниговских и киевских шпионов – наверняка прознали о том, что Бася Соломоновна разгадала планы Третьей мировой.