— Включая эксперимент, предложенный в девяносто восьмом году Тегмарком, — тихо произнес Розенфельд. — Квантовое самоубийство.
— Да, — сказал Гуан. — Нелепая идея. Каждый физик это понимает[6].
— И профессор Штемлер…
— Безусловно, — повторил Гуан. — Иосиф понимал лучше, чем кто бы то ни было.
— И тем не менее в его последней статье содержались расчеты.
— После этого — не значит вследствие этого.
— Безусловно, — повторил Розенфельд следом за профессором. — Само по себе — да. Но… Профессор Штемлер публикует статью о способе экспериментальной проверки квантового самоубийства. Через несколько месяцев профессор неожиданно умирает. Постдок, работавший под его руководством, пишет заявление в полицию, сомневаясь, что смерть профессора могла быть вызвана естественными причинами, хотя врач, констатировавший смерть, счел ее естественной.
— Поинтересуйтесь у Браннера, — раздражение профессора, наконец, вырвалось и мгновенно, как показалось Розенфельду, заполнило комнату, будто кто-то впустил горчичный газ. — Парень немного свихнулся после смерти учителя. Бывает.
— Вы об этом говорили с ним и миссис Штемлер до моего прихода?
— Да.
— Но не убедили.
— Нет.
— Эксперимент можно было назвать иначе. Почему квантовое самоубийство?
— Название — дань пиару, — буркнул профессор. — С Тегмарком — это профессор физики из Колумбийского университета — Иосиф спорил еще на конференции в Бристоле, где Макс докладывал свою теорию четырехуровневого многомирия.
Гуан с подозрением посмотрел на Розенфельда — если тот не читал о типах многомирия и не понимает, о чем идет речь, то объяснение может затянуться.
Розефельд улыбнулся:
— Я знаком с этой идеей. Тегмарк утверждает, что физические миры не описываются математикой, они сами и есть математика. Все мироздание состоит из математических структур, даже этот камень на вашем столе.
— Камень, да. Это кусок реголита, кстати. Массой триста четырнадцать граммов. Привезен астронавтами с шестнадцатого «Аполлона». Символично? Именно как иллюстрация математического многомирия.
— Триста четырнадцать… Число «пи». Символично.
— Очень хорошо, — оживился профессор. — Так вот, все мироздание есть математика. Это один тезис, который оспаривал Иосиф, влюбленный в экспериментальную физику. Он ненавидел математику, хотя пользовался ею виртуозно. Вторая идея Тегмарка — а по времени публикации первая — та самая идея квантового самоубийства. Оригинальная идея, но у нее есть непоправимый изъян: это, как и математическое многомирие, идея чисто математическая, в жизни ее реализовать невозможно в принципе.
— Вот как… — пробормотал Розенфельд.
— Конечно. Понимаете, молодой человек, чтобы после смерти в этой вселенной оказаться в другой, где вы остались живы, нужно, чтобы смерть наступила за квантовое время — ведь процесс перехода из одной ветви многомирия в другую сугубо квантовый. Представьте, что вы стреляете себе в висок из пистолета. Конечно, вы умрете, но произойдет это не мгновенно, а спустя минуты — сердце остановится, а мозг будет умирать еще минут пять, если не больше. Квантовыми процессами здесь не пахнет. Любой другой способ расстаться с жизнью здесь, чтобы продолжить жить в другой вселенной, обладает таким же изъяном: процесс умирания сугубо классический, а процесс перехода — сугубо квантовый. «И вместе им не сойтись», — как писал великий англичанин больше века назад, правда, совсем по другому поводу.
— Однако, — тихо произнес Розенфельд, — если дочитать поэму Киплинга до конца, чего обычно не делают, то окажется, что Восток и Запад все-таки сумели сойтись и даже понять друг друга.
Гуан постучал по столу тонкими, как у скрипача, пальцами. Наклонил голову, посмотрел на Розенфельда новым взглядом.
— Именно. Вы хорошо чувствуете физику…
— Скорее, хорошо помню литературу.
— …и, значит, — продолжал Гуан, не обратив внимания на реплику Розенфельда, — понимаете, почему Иосиф, принципиально не соглашаясь с идеей Тегмарка, хотел доказать, что квантовое самоубийство возможно.
— Существуют же сугубо квантовые, казалось бы, явления в сугубо классическом мире. Гелий-три, например.
— А вы говорите, что не поняли последнюю работу Иосифа! — воскликнул Гуан.
— Формулы не понял, только идею. — Розенфельд улыбнулся.
— Тогда вы понимаете, почему Иосиф последние годы посвятил экспериментам, которые называл «квантовые эффекты в классическом мире».
6
Макс Тегмарк рассказал, как можно на личном опыте проверить, существует ли многомирие. Если многомирие реально, то наши точные копии живут во множестве миров. Что произойдет, если вы вдруг погибнете? Поскольку ваша копия в другой ветви многомирия продолжает жить, то, погибнув в одном мире, вы продолжите жить в другом. «Возьмите револьвер, — предлагает Тегмарк, — зарядите пятью холостыми патронами и одним боевым. Покрутите барабан и выстрелите себе в висок. Пять шансов из шести, что вы услышите хлопок и разочарованно положите оружие. Но есть один шанс из шести, что после выстрела вы окажетесь в другой вселенной, той, где другой „вы“ тоже сыграл в „русскую рулетку“ и ему, в отличие от вас, выпал счастливый билет. И вы продолжите жить, так и оставшись в уверенности, что выстрел был холостым. А в уже покинутой вами вселенной безутешные родственники будут оплакивать потерю».