Наша команда шла четвертой, так как с сегодняшнего дня мы считались принадлежащими к 4-й роте Зегржской крепостной артиллерии. Так назывался форт, который мы должны были оборонять. Говорят, он был весь из бетона и оборудован по последнему слову военной техники. Но мы так его и не видали.
На обед сегодня нам выдали дополнительно свиное сало, или, вернее, по 18 золотников хорошей сырой грудинки, и отличный белый хлеб. Однако нашу просьбу об отпуске в город фельдфебель Федоровский не уважил. А так хотелось повидать Берту, в которую мы все влюбились.
3 июня
Сегодня какой-то праздник, и нам разрешено пойти в город сниматься, уже без старшего — под командой Вани. Одетые в парадное обмундирование, мы снялись в местной фотографии и замышляли поднести карточку Берте. Полные самых лучших чувств, предвкушая удовольствие увидеть нашу очаровательницу и выпить чашку хорошего кофе с маковыми подковками, мы быстро дошли до знакомой нам лавки. Но что это?! Лавка закрыта, на окнах ставни, на дверях и ставнях печати, окна квартиры закрыты, и она потеряла жилой вид. Пораженные, мы уставились на лавку, видимо разинув рты и выпучив очи.
Придя в себя, мы огляделись кругом, пытаясь сообразить, что же тут произошло: умер кто-нибудь из семьи Берты или на них свалилось какое-нибудь несчастье?
Наши недоуменные вопросы разрешил подошедший старик в полицейской форме.
— Вы чего ищете, солдатики?
— Да вот, подметки хотели купить, а лавка-то закрыта, — ответил Геннадий.
Старик прищурился на нас и поправил свою «удавку», как называли красный шнур со свистком, охватывающий шею полицейского.
— А вы бывали раньше в этой лавочке?
— Как же. Были один раз, недели две тому назад.
— На дочку, что ли, лавочника глазели?
— Ну это уж наше дело, — начиная сердиться, ответил Осинкин.
— Вот что, служивые! Идите-ка отсюда подобру-поздорову, да поскорее. А о лавочке забудьте, как будто ее и не было.
— Да в чем дело-то, скажи хоть что-нибудь понятное, — угрюмым басом попросил Ваня.
— Не мое это дело, — уже строго сказал старик, — идите или беды себе наживете!
Пришлось уйти. Что случилось с семьей кожевника? Ваня безапелляционно заявил:
— Шпионы, ясное дело. Хорошо еще, что мы не втюрились. Вот вам и Берточка. Суламифь с Соломоном, — он посмотрел на меня.
14 июня
Все взбудоражены. «Солдатский вестник» передает, что надвигается гроза на Варшаву и нашу крепость. Немцы получили приказ взять Варшаву к 23 июня, собрали для этой цели тысячу шестьсот орудий, множество пехоты.
Предвестники наступления немцев уже есть. Каждый день начиная с четырех часов утра и до самой темноты десятки неприятельских аэропланов ведут усиленную разведку нашей крепости. Огонь крепостных орудий не в состоянии не только поразить их, но и просто отогнать, хотя все небо усеяно белыми облачками от разрывов снарядов. Иногда аэропланы немцев нагло поворачивают под огнем наших орудий и бросают бомбы. Достается от них только мирному населению.
Кроме того, «солдатский вестник» распространил слух, что начальник обороны южного отдела генерал-майор Кренке перешел к немцам, унеся с собой массу сведений о крепости, планы, чертежи и прочее[25].
Если это правда, то противник получил в свои руки оружие не менее грозное, чем тысяча шестьсот орудий. Вот вам и высший офицер русской армии! А сколько еще немцев сидит у нас в армии! Чьи они патриоты?
Не знаю почему, но у нас культивируется и поощряется презрительное отношение к пехоте. У нее нет другого названия, кроме как «вшивая». Постепенно молодые солдаты вследствие этого привыкают смотреть на пехоту как на нечто низшее, на людей «второго сорта», а на себя как на избранных. Вчера много пехоты шло на Бзуру. Утомленные, запыленные, в грязном хлопчатобумажном обмундировании, в гимнастерках, насквозь пропитанных потом, пехотинцы действительно не производили впечатления гордых собой бойцов. Шли они нестройно, без песен, еле передвигая ноги. Остановились около нас напиться. Я поговорил с одним пехотинцем, наиболее сохранившим боевой вид, подтянутым молодым парнем.
— Вчера прошли сорок верст, позавчера немного меньше. А сколько сегодня пройдем — не знаем. А зачем ходим — неизвестно. На прошлой неделе вышли утром из одной деревни, весь день ходили, а к вечеру опять в ту же деревню пришли. Так-то вот, браток, — вздохнул пехотинец. — А вы, чай, все на месте сидите? — с завистью спросил он. Чтобы утешить его, я сказал, что нас тоже каждый день гоняют с одной батареи на другую.
25
Этот слух неверен. Он отражает в искаженном виде следующий эпизод. За месяц до падения Новогеоргиевска начальник инженеров крепости полковник Короткевич-Начевной, начальник инженеров Северного отдела крепости полковник Худзинский, инженер вымысловского сектора того же отдела Коршун и его помощник саперный офицер выехали на автомобиле осматривать передовые позиции. Объехав позиции сектора, Короткевич решил, чтобы не возвращаться плохой дорогой через форт XIII, выехать на Закро-чимское шоссе, сделав небольшой крюк вне линии передовых укреплений. Автомобиль неожиданно наскочил на наступавшую немецкую роту. Немцы обстреляли его, при этом Короткевич и Худзинский были убиты, шофер и саперный офицер ранены, а Коршун взят в плен. В руки противника попал генеральный план укреплений Новогеоргиевска с обозначением мест расположения тяжелых батарей. Обо всем этом стало известно лишь после сдачи крепости, а тогда знали только, что пропали инженеры с планами крепости. Известие об «измене» инженеров распространилось и в полевой армии, а в крепости произвело особенно тяжелое моральное впечатление. (См. «Техника и снабжение Красной Армии», № 102, февраль 1924, стр. 8.) Что касается генерал-майора А. К. Кренке, то он отошел из крепости вместе с остальными войсками и затем участвовал в обороне Ковенской крепости, командуя бригадой сводной пограничной дивизии. В составе Ковенского гарнизона был и 4-й Неманский полк под командованием генерал-майора Я. Ф. Карпова.
Новогеоргиевская крепость пала 7 (20) августа 1915 года, будучи отрезана противником от полевых войск русской армии, отходивших из Польши. Оборона крепости была организована из рук вон плохо. Незадолго до ее осады 2-я пехотная дивизия, составлявшая основную силу гарнизона, была отправлена в Восточную Пруссию и заменена дружинами ополчения, частями 63-й и 58-й дивизий, сильно потрепанными в боях, и пограничной дивизии. Ни солдаты, ни офицеры этих частей не имели понятия о крепостной войне. Гарнизон насчитывал 105 тыс. человек, но имел лишь 39 тыс. винтовок, в том числе 7 тыс. берданок. В подчинении у начальников отделов и секторов оказались самые разные части, совершенно не знакомые им. Комендант крепости генерал Н. П. Бобырь с началом осады ударился в панику и выпустил из рук управление войсками, так что, как сообщал К И. Величко, «в гарнизоне возникла мысль арестовать его и избрать другого». (Энциклопедический словарь Русского библиографического института Гранат. Изд. 7. Том 46, стр. 278.) 28 июля противник обложил крепость, захватив все ее западные форты (Зегрж, Дембе, Сероцк, Беньямин), затем начал бомбить с аэропланов и обстреливать из тяжелых орудий, после чего взял штурмом внутренние форты. (См. «Военное дело», № 12, август 1918, стр. 8–9; «Техника и снабжение Красной Армии», № 108, март 1924, стр. 1–9.)