Книгу «Пробуждение», представляющую собой первую часть воспоминаний М. Н. Герасимова, делает ярким явлением в серии «Военные мемуары» и ее литературная форма. В этом отношении автор продолжает прекрасную традицию советской мемуарной литературы, унаследованную от Герцена, Лафарга, Короленко.
Желание передать читателю накал пережитых страстей, заинтересовать сокровищами памяти как можно более широкую читательскую аудиторию, увлечь и убедить ее побуждает мемуариста любой профессии добиваться наибольшей яркости повествования. Имеет значение тут и влюбленность в свое дело, при которой автор не может писать бесстрастно, вяло, равнодушно. Отсюда стремление к выбору самых надежных эмоциональных средств, к художественно-беллетристическому или публицистическому стилю, к сочетанию того и другого. Именно этим отличаются мемуары астронома и химика Н. А. Морозова, академика минералога А. Е. Ферсмана, революционерки В. Н. Фигнер, военных деятелей И. Э. Якира, В. М. Примакова, В. К. Путны, Г. Д. Гая, А. И. Верховского. Высокими художественными достоинствами отличаются и воспоминания М. Н. Герасимова. Написанные живым, ярким языком, они увлекают читателя. Автор воспроизводит самое жизнь со всеми ее тревогами, страстями, печалями.
«Художественное воспроизведение лиц и событий», живые, увлекательные очерки характеров В. Г. Белинский относил к важным достоинствам мемуаров[13]. Искусство такого изображения современников дается не каждому мемуаристу: А у М. Н. Герасимова — это как бы органическое свойство его манеры писать. Десятки полнокровных образов солдат и офицеров, неповторимых в своей индивидуальности, встают со страниц его книги. В немалой степени их индивидуальность проявляется и в диалогах, умело воспроизводимых автором.
Эти качества сближают мемуары Герасимова с художественной литературой, но, конечно, не делают их беллетристикой.
«...Если писатель сумеет отвлечь от каждого из двадцати — пятидесяти, из сотни лавочников, чиновников, рабочих наиболее характерные классовые черты, привычки, вкусы, жесты, верования, ход речи и т. д.; — отвлечь и объединить их в одном лавочнике, чиновнике, рабочем, — писал М. Горький, — этим приемом писатель создаст «тип», — это будет искусство»[14]. Без такого обобщения нет искусства, но в мемуарах оно было бы недопустимой вольностью. Здесь никакой домысел, никакие прибавления к характеристикам героев и событий нетерпимы. Явления, людей мемуарист обязан изображать такими, какими они были в действительности, не видоизменять их характеристики ради художественного совершенства. Белинский, так ратовавший за изящную форму мемуаров, признавал их в первую очередь как произведения, «совершенно чуждые всякого вымысла, ценимые только по мере верной и точной передачи ими действительных событий»[15].
Разница в способах обобщения в основном и составляет ту грань, которая отделяет воспоминания от художественной литературы. Мемуарист не может черты, подмеченные у разных лиц, соединять в одном образе или «исправлять» реально существовавшую личность. Он ограничен лишь правом выбора — каких людей, какие явления изображать, какие факты описывать. Разумеется, наиболее типичных представителей той или иной среды, наиболее типичные явления, отсеивая все то, что случайно, не отражает характера среды, эпохи, а потому и не имеет общественного значения. Фотографическое, протокольно-педантичное фиксирование всего подряд никогда еще не делало мемуары произведением литературы. Бальзак, может быть. в очень резкой, категоричной, но все же остроумно-яркой форме высказал мысль, не постороннюю и для мемуаров: «Нагромождение фактов — вернейший признак умственного бесплодия. Суть искусства в том, чтобы выстроить дворец на острие иглы...»[16]. В отсевании ненужного союзником автора выступает и память. В. Г. Короленко не обо всем жалел, чего она не удержала. «Много лет прошло с тех пор, как читатель первого тома «Истории моего современника» расстался с его героем, — писал он, — и много событий залегло между этим новым прошлым и настоящим. В этом отдалении от предмета рассказа есть свои неудобства, но есть также и хорошие стороны. В туманных далях исчезает, быть может, много подробностей, которые когда-то выступали на первый план, в более близкой перспективе. Но зато самая перспектива расширяется. То, что сохраняется в памяти, выступает на более широком горизонте, в новых отношениях»[17].
13
См.