Сын бая, который был в соседней юрте, с нетерпением ожидал вечера и, беспокоясь, что дело затягивается, пришел в юрту, где была невеста.[61] А Яртыгулак в это время вскарабкался между кошмами и деревянным остовом юрты и вылез в дымоход.
— Сегодня уже поздно заключать брак, — сказал ишан, — но нужно позаботиться о завтрашнем дне, поэтому давайте все покинем юрту, а юноша пусть покажет невесте свою голову.
Присутствовавшие сочли это разумным. В это время Яртыгулак как закричит в дымоход:
— Не прозевай, девушка! Они хотят вместо плешивого сына бая показать человека со здоровой головой!
Люди изумились, поглядели наверх, но ничего не увидели. Тогда ишан в испуге сказал:
— Видно, это тот проклятый джинн. Он не дает покоя нашему селению. Что ему от нас нужно?
— Наверное, нужно прогнать его молитвой, — отвечал бай-хозяин.
— Ох, да я уже молился, и мне не удалось его прогнать, — сказал ишан, — наоборот, он наметился на меня самого и совсем было оседлал меня. А однажды ночью он забрался ко мне на живот и стал душить. Чуть не убил.
Тут Яртыгулак как крикнет:
— Это не тогда ли я забрался к тебе на живот, когда ты обмарал свои штаны?
— Вот видите, — сказал ишан, — он меня совсем замучил.
— Что же теперь делать? — спросил бай.
— Нужно собрать самых знающих мулл и молиться всем вместе, — отвечал ишан.
Бай тут же велел позвать четверых самых знающих мулл, которые жили в селении. А еще там был порхан, так бай и его велел позвать. В одной части юрты стали молиться четверо мулл во главе с ишаном, а в другой — порхан принялся прыгать, скакать, так что у него на губах выступила пена, и выкрикивать:
— Эй, сюда, мой баран, что живет в такой-то долине!.[62] Эй, сюда, мои пери, что живут в таком-то ущелье! Эй, сюда, мои джинны, что живут на такой-то вершине!
— Ну-ну, поглядим, каковы твои джинны, — сказал Яртыгулак и, спрятавшись между складками серпика, закрывавшего дымоход, улегся там.
Яртыгулак очень устал и поэтому сразу уснул. Поспав некоторое время, он проснулся, прислушался и сказал себе: «Должно быть, в юрте полно джиннов. Поглядим, что это такое — джинны, пери и бараны порхана». Посмотрел Яртыгулак через дымоход вниз и увидел, что порхан в исступлении, изо рта идет пена, да так, что даже длинная борода порхана покрыта ею, крики усилились во сто крат, а сам порхан дергается и кидается из стороны в сторону так, что кажется, будто большая юрта превратилась в тесный ящик. Муллы в поте лица все еще молятся во все горло, а люди сидят и дремлют, и, кроме них, в юрте не видно ни джиннов, ни пери, ни баранов.
После полуночи обессилевший порхан остановился и сказал:
— Ну, видишь, бай-ага, что я сделал: стоило моим джиннам тронуться с места, как тот джинн, что был в твоем доме, пустился наутек. Явились мои джинны и пери и прогнали твоего джинна за горы и долы.
Тогда ишан сказал:
— Наши молитвы тоже очень помогли.
Тут Яртыгулак не утерпел и рассмеялся над их словами. Присутствовавшие удивились и перепугались.
— Оказывается, этот проклятый еще не исчез, — проговорил ишан.
Пока Яртыгулак сожалел о том, что рассмеялся, порхан ответил:
— Не бойтесь и успокойтесь: это мои джинны смеялись от радости, что прогнали того.
После этого все успокоились.
— Бай-ага, — сказал порхан, — если позволишь, я верну своих джиннов на место.
— Отпусти их, — отвечал бай.
И порхан, опять выкрикивая нараспев, спровадил «своих джиннов». Муллы перестали молиться. В юрту принесли чай и еду.
Когда все поели, в одной половине юрты расстелили в ряд постели и уложили спать мулл и порхана. Остальные гости разошлись по своим домам. А рядом с невестой в эту ночь должны были спать две девушки. Так как люди большую часть ночи провели без сна, стоило им коснуться головами подушек, как глаза их тотчас закрылись, и они погрузились в глубокий сон.
Яртыгулак спрыгнул с дымохода, взял ножницы, которыми бай подстригал свою бороду, и подошел к спавшим муллам. Проговорив «бисмилла», он приступил сначала к ишану и срезал его длинную пегую бороду под корень. После этого Яртыгулак отхватил под корень длинную пегую бороду самого важного муллы. Затем он по очереди отрезал бороды у остальных мулл. У самого младшего муллы Яртыгулак отстриг только кончик бороды, подкоротил ее, а совсем срезал усы. Покончив с этим, Яртыгулак подошел к порхану и сказал: «Ну, если у тебя есть свои джинны, то пусть лучше они поспешат сюда». Затем он срезал правую половину длинной черной бороды порхана, а левую половину оставил и отрезал левый ус, а правый оставил.
61
«…пришел в юрту, где была невеста…». — По свадебным обычаям некоторых туркменских племен, жених во время бракосочетания и свадебного тоя должен находиться не там, где невеста, а в другой юрте.
62
«Эй, сюда, мой баран, что живет в такой-то долине» — возглас порхана, который свидетельствует о пережитке тотемистических воззрений, когда те или иные животные считались священными покровителями людей.